Её главный тезис: мозг не ждёт, пока мир передаст ему готовые данные. Он постоянно строит предсказания о том, каким должен быть следующий сенсорный поток, и сравнивает эти предсказания с реальным сигналом. Разница между ожиданием и сигналом называется ошибкой предсказания. Именно она помогает мозгу уточнять модель мира.

Восприятие оказывается активным угадыванием скрытых причин ощущений. Внимание — настройка доверия к разным сигналам. Действие — способ получить нужные данные и сделать предсказание истинным. Воображение, память и мысленное моделирование — разные режимы той же предиктивной архитектуры.

Особенно важна для Кларка роль неопределённости. Мозг должен не только предсказывать мир, но и постоянно решать, чему доверять: ожиданиям, сенсорным данным, телесным ощущениям, контексту или социальным сигналам. Когда этот баланс нарушается, меняется сам опыт реальности.

Книга Энди Кларка входит в топ-20 бестселлеров в разделе «Нейронауки» на Amazon.

Из нашего спринта вы узнаете, как идея предсказывающего мозга помогает по-новому увидеть восприятие, действие, внимание, эмоции, обучение и связь человека с миром.

Именно этому удивительному механизму посвящено масштабное исследование научного журналиста Дэвида Макрейни. Дэвид Макрейни родился 22 марта 1977 года в Хэттисберге, штат Миссисипи. Проработав несколько лет руководителем отдела цифровых медиа на телеканале WDAM-TV, он увлекся психологией заблуждений и создал популярный блог и подкаст «You Are Not So Smart». 

Его книга вышла в свет на английском языке в 2022 году под названием «How Minds Change: The Surprising Science of Belief, Opinion, and Persuasion». На русском языке книга была опубликована издательством «АСТ» в 2024 году под заголовком «И все-таки она плоская! Удивительная наука о том, как меняются убеждения, верования и мнения». 

Автор задается фундаментальными вопросами: почему факты остаются невостребованными в спорах, что заставляет людей защищать самые нелепые теории заговора и как на самом деле устроен процесс изменения человеческого мнения.

Вместо того чтобы впадать в привычный пессимизм по поводу человеческой глупости, Макрейни предлагает взглянуть на механизмы нашего разума с точки зрения эволюции и нейробиологии. Способность менять свое мнение — это не баг, а ключевая особенность человеческого выживания, которая позволила нашему виду адаптироваться к самым суровым изменениям климата и перестроить социальный порядок.

Кому будет полезна книга

Эта книга станет незаменимым руководством для руководителей, политиков, активистов, маркетологов и всех, чья деятельность связана с коммуникациями и разрешением конфликтов. Она принесет огромную пользу родителям, пытающимся найти общий язык с детьми, а также людям, которые устали от бесконечных и бесплодных споров в социальных сетях и хотят научиться разговаривать с близкими без агрессии и взаимных обид.

Секрет «Носков и Кроксов» и наша личная вселенная

Чтобы понять, как меняется человеческий разум, необходимо сначала разобраться, как он создается. В начале двадцатого века немецкий биолог Якоб фон Икскюль ввел в науку понятие «умвельт» (umwelt) — субъективный сенсорный мир, в котором живет каждое существо. Икскюль обратил внимание на то, что органы чувств животных улавливают лишь малую часть объективной реальности. Например, обычный клещ лишен зрения, но он обладает поразительной чувствительностью к масляной кислоте, которую выделяют млекопитающие. Для клеща вся вселенная сжимается до запаха этой кислоты и тепла. Он никогда не сможет оценить красоту симфонического оркестра или бродвейского мюзикла «Кошки» просто потому, что его нервная система не имеет каналов для восприятия звуков. Человеческий умвельт намного богаче, но он также ограничен возможностями наших рецепторов. Объективная реальность в ее полноте недоступна ни одному живому существу, и каждый вид считает свой ограниченный умвельт единственно верной картиной мира.

Философ Томас Нагель развил эту мысль в своем знаменитом эссе «Каково быть летучей мышью?», отметив, что мы никогда не сможем представить себе эхолокацию летучей мыши, так как у нас нет подобного опыта. Это означает, что даже разные люди, имея различный жизненный опыт, могут жить в совершенно разных субъективных реальностях.

Подтверждением этого служат классические нейробиологические эксперименты. В 1970 году физиологи Колин Блейкмор и Грэм Купер провели в Кембриджском университете исследование на котятах. Малышей с рождения содержали в полной темноте, за исключением нескольких часов в день, которые они проводили внутри больших стеклянных цилиндров. Стены этих цилиндров были расписаны строгими черными полосами. При этом одна группа котят видела только вертикальные линии, а вторая — только горизонтальные. Чтобы котята не могли видеть собственные части тела под другим углом, им надевали специальные жесткие воротники.

Через пять месяцев котят выпустили в обычную комнату со столами и стульями. Результаты оказались поразительными:

• Котята, выросшие в мире вертикальных линий, прекрасно ориентировались среди ножек стульев, но постоянно натыкались на горизонтальные препятствия. Они не протягивали лапы, когда их опускали на плоский стол, так как горизонтальная плоскость для них просто не существовала.
• Котята из горизонтального мира демонстрировали противоположные дефекты: они легко запрыгивали на сиденья стульев, но не замечали вертикально стоящих препятствий, натыкаясь на них, словно на невидимые стены.
• При демонстрации палочки котята из первой группы увлеченно играли с ней только тогда, когда ее держали вертикально. Стоило повернуть палочку горизонтально, как они мгновенно теряли к ней интерес, словно она испарилась в воздухе. Второй группе требовалось, чтобы палочка была повернута горизонтально.

Этот эксперимент показал, что мозг не рождается с готовой картой мира. Нейронные связи формируются под влиянием повторяющихся сигналов из внешней среды. Если мозг никогда не получал сигналов о существовании горизонтальных линий, он физически не создает нейронные пути для их распознавания. Только после того, как котята провели около десяти часов в обычной среде, играя и ощупывая предметы лапами, их мозг адаптировался и достроил недостающие элементы реальности.

Подобные процессы происходят и у людей. Пациенты в Индии, родившиеся слепыми из-за катаракты и прооперированные во взрослом возрасте, после снятия повязок видят лишь хаотичное нагромождение форм и цветов, не понимая, что перед ними находятся люди и предметы. Им требуются годы тренировок, чтобы научиться связывать зрительные сигналы с осязанием и понимать трехмерное пространство. Наш мозг — это запертый в командном бункере генерал, который получает от разведчиков-рецепторов обрывочные донесения и пытается составить по ним карту боевых действий, как описывает этот процесс нейробиолог Виллейанур Рамачандран.

Стремясь сэкономить ресурсы, мозг использует «априорные вероятности» (priors) — наши внутренние предположения о том, как устроен мир. В ситуациях высокой неопределенности мозг просто дорисовывает то, чего не хватает. Ярким примером служит оптическая иллюзия Акиёши Китаоки с клубникой. На изображении нет ни одного красного пикселя — вся картинка состоит из серых и голубоватых оттенков. Однако любой человек видит ягоды ярко-красными. Мозг знает, что клубника должна быть красной, понимает, что на картинку наложен голубой фильтр, и автоматически «корректирует» цвета в нашем сознании.

Именно этот механизм объясняет споры вокруг сине-черного платья. Паскаль Валлиш и Майкл Карлович воссоздали этот когнитивный феномен в лаборатории Нью-Йоркского университета с помощью розовых кроксов и белых носков. Они осветили их зеленым светом. В таком освещении розовая резина кроксов отражает свет, который при обычном восприятии кажется серым. Белые носки при этом светятся зеленым.

Ученые обнаружили четкую зависимость:

• Пожилые люди, выросшие в эпоху, когда носки были исключительно белыми, подсознательно ожидали увидеть белый цвет. Их мозг мгновенно оценивал зеленое свечение как искажение освещения, вычитал этот зеленый оттенок из всей картинки и превращал серые кроксы в розовые. Они видели розовые кроксы и белые носки.
• Молодые люди, привыкшие к разноцветным носкам, не имели такого жесткого ожидания. Их мозг принимал зеленый цвет носков за истинный, не корректировал общую картинку, и они видели серые кроксы и зеленые носки.

И те, и другие были абсолютно убеждены, что видят объективную реальность, и считали оппонентов сумасшедшими. Это и есть суть модели SURFPAD: в условиях неопределенности наши скрытые прошлые ожидания полностью определяют то, что мы воспринимаем как неоспоримый факт.

Когда рушатся миры: природа дискомфорта и сомнения

Если наш мозг так успешно защищает свои иллюзии, как мы вообще умудряемся учиться и менять свое мнение? Процесс накопления знаний и перестройки картины мира носит строго физический характер. Каждое новое впечатление меняет структуру синапсов, буквально выжигая новые дорожки в нейронных сетях.

Стивен Пинкер предложил изящный мысленный эксперимент, объясняющий, как физические структуры могут кодировать истину. Представим себе машину, которая считывает годовые кольца на свежем пне поваленного дерева и делает на бумаге соответствующее количество отметок. Пять колец — пять отметок. Затем машина считывает кольца на другом, меньшем пне, и делает три отметки. Если мы запрограммируем машину так, чтобы при каждом считывании колец на меньшем пне она стирала по одной отметке из первого набора, у нас останется две отметки. Этот чисто механический процесс выявляет скрытую истину: второе дерево было посажено через два года после первого. Мозг работает похожим образом, непрерывно записывая совпадения и закономерности внешней среды и стирая неактуальные связи.

За этот процесс отвечает дофаминовая система обучения. Нейробиолог Марк Хамфрис отмечает, что мозг постоянно находится в дофаминовом «бульоне». Когда наши ожидания полностью совпадают с реальностью, уровень дофамина остается стабильным. Но если происходит неожиданное событие, уровень дофамина резко меняется. Психолог Майкл Руселл описывает это на примере: если человек прилетает в Исландию и в аэропорту обнаруживает бесплатное мороженое для пассажиров, у него происходит мощный выброс дофамина. Миллисекундный всплеск заставляет его мозг зафиксировать этот новый опыт и скорректировать поведение в будущем. Если же бесплатное мороженое внезапно отменят, уровень дофамина резко упадет, что также заставит перестроить ожидания. Чувство удивления — это эволюционный сигнал тревоги, требующий от нас срочно обновить внутреннюю карту реальности, чтобы не погибнуть.

Когда удивление становится слишком сильным, а старая модель мира больше не может объяснять происходящее, человек испытывает состояние, которое Жан Пиаже назвал «дисеквилибриумом» — потерей умственного равновесия. Чтобы вернуть комфорт, мозг должен запустить процесс аккомодации — перестройки ментальных категорий.

Если этот процесс блокируется физически, последствия выглядят пугающе. Дэвид Иглмен исследовал пациентов с анозогнозией — расстройством, при котором люди отрицают наличие у себя тяжелых недугов вследствие инсульта. Одна из его пациенток, миссис Г., перенесла инсульт, повредивший переднюю поясную кору (ACC) — зону мозга, отвечающую за разрешение когнитивных конфликтов. Во время осмотра Иглмен попросил ее закрыть оба глаза. Она закрыла только один.

• На вопрос врача, закрыты ли у нее оба глаза, миссис Г. уверенно ответила «да».
• Иглмен поднял три пальца перед ее открытым глазом и спросил, сколько пальцев она видит. Она ответила: «Три».
• Когда врач спросил, как она может видеть пальцы, если оба ее глаза закрыты, миссис Г. не испытала никакого дискомфорта и не изменила своего мнения. Она просто промолчала, словно компьютер, который завис в бесконечном цикле.
• Поставив ее перед зеркалом, врач попросил ее закрыть глаза и спросил, видит ли она себя. Она ответила положительно. Ее мозг полностью утратил биологическую способность сомневаться и фиксировать противоречия.

У здоровых людей когнитивный дискомфорт (когнитивный диссонанс) запускает мощнейшую защитную реакцию. В 1954 году психолог Леон Фестингер внедрился в чикагский культ под предводительством сестры Тедры, которая проповедовала, что 21 декабря того же года планету уничтожит всемирный потоп, но верных последователей спасет инопланетный корабль. Члены секты уволились с работы, раздали имущество и оборвали связи с семьями. Когда в назначенную ночь корабль не прилетел, сектанты испытали невыносимый диссонанс. Вместо того чтобы признать ошибку, они заявили журналистам, что их молитвы и искренняя вера убедили Бога отменить катастрофу.Мозг предпочел ассимилировать аномалию, чтобы сохранить целостность своей картины мира.

Однако у этой защиты есть предел. Политолог Дэвид Редлавск экспериментально определил этот предел в ходе симуляции президентской кампании. Участникам показывали новости об их фаворитах, среди которых были и негативные сведения, подобранные индивидуально на основе их ценностей.

Информацию дозировали по группам:

• Группы, получавшие 10% и 20% негативных новостей, к концу эксперимента стали поддерживать своего кандидата еще сильнее, чем контрольная группа. Их мозг успешно находил оправдания для мелких недостатков.
• Но в группах, где доля негативной информации достигала 40% и 80%, произошел резкий сдвиг. Люди испытывали нарастающую тревогу, которая заставляла их детально изучать поступающие сведения. Поддержка кандидата рухнула, и избиратели полностью изменили свое мнение.

Этот сдвиг происходит в аффективной точке перелома. Как только доля противоречащих фактов превышает примерно 30%, мозг понимает, что старая модель не работает, и переключается в режим активного обучения.

Иногда этот процесс приобретает экстремальные масштабы. Психологи Ричард Тедески и Лоуренс Кэлхун описали феномен посттравматического роста. После автокатастроф, потери конечностей, развода или смертельного диагноза люди часто сообщают, что это событие стало лучшим, что с ними случалось. Психологический шок полностью разрушает их «ассоциативный мир» (понятие Колина Мюррея Паркеса), заставляя пересмотреть все прежние ценности и построить новую личность, гораздо более устойчивую к кризисам. Преодолев невыносимый дискомфорт, разум выходит на новый уровень понимания реальности.

Эволюция спора и племенной инстинкт

Почему же в повседневной жизни мы так редко добираемся до этой точки перелома и предпочитаем бесконечно спорить? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо обратиться к истории нашего вида. Более двух миллионов лет назад наши предки жили на деревьях и питались преимущественно молодыми листьями. Из-за того что запасы пищи в лесах ограничены, приматы выработали территориальное поведение, а затем и сложную внутригрупповую иерархию. Выживание особи напрямую зависело от выживания группы. В таких условиях развилась потребность посылать друг другу сложные социальные сигналы.

По мере усложнения общения возникла проблема: соплеменники могли намеренно или случайно передавать ложную или ошибочную информацию. Чтобы защитить группу от хаоса и обмана, мозг выработал «эпистемическую бдительность» — внутренний фильтр, заставляющий нас критически относиться к любым новым заявлениям. Когнитивные психологи Хьюго Мерсье и Дэн Спербер в своей книге «Загадка разума» сравнивают этот процесс с движением по оживленному тротуару. Мы можем идти на автопилоте только потому, что знаем: каждый прохожий также оценивает траекторию нашего движения и избегает столкновения.

Но у бдительности есть оборотная сторона — она создает «заторы доверия», мешая распространению по-настоящему полезных инноваций.

Для преодоления этих заторов наш мозг развил способность аргументировать — то есть придумывать обоснования для своих действий и решений.

Мерсье отмечает, что придумывать аргументы для себя — это невероятно сложная и энергозатратная задача. Намного проще выдвинуть простое и слабое утверждение, а затем посмотреть на реакцию оппонента. Если собеседник выдвигает возражение, мы корректируем свою позицию. Происходит разделение когнитивного труда: вместо того чтобы искать изъяны в собственных мыслях, мы позволяем другим делать это за нас.

Поскольку наш разум развивался как социальный инструмент, мы невероятно плохи в оценке собственной логики, но крайне эффективны при разборе чужих аргументов. В 2014 году Эммануэль Труш и его коллеги провели эксперимент, в котором участникам предлагалось решить простые логические задачи (например, про яблоки в магазине) и написать обоснование своих ответов. Многие участники допустили ошибки. На следующем этапе им показывали те же задачи и чужие ответы, предлагая оценить их логику. На самом деле ученые подменили бланки, и участники читали свои собственные, ошибочные аргументы, выданные за чужие. Результат ошеломил исследователей: 69% участников мгновенно заметили логические ошибки и отвергли собственные аргументы, как только поверили, что они принадлежат кому-то другому.

Когда мы рассуждаем в одиночку, мы неизбежно застреваем в ловушке собственного подтверждающего искажения. Это доказал Крис Хси в эксперименте с шоколадом. Участникам предлагали на выбор маленькое дешевое шоколадное сердечко или большую, дорогую, высококачественную шоколадную конфету в виде реалистичного таракана. Большинство людей признались, что предпочли бы съесть сердечко. Однако, когда пришло время забирать подарок, большинство выбрало таракана. Причина проста: их мозг легко нашел социально одобряемые аргументы для выбора таракана («он больше и дороже»), проигнорировав собственные реальные чувства.

В другом эксперименте Амоса Тверски и Эдварда Шафира участникам предлагали сыграть в двухэтапную игру с подбрасыванием монетки. На первом этапе выигрыш составлял 200 долларов, проигрыш — 100 долларов. Независимо от того, выиграли они или проиграли на первом этапе, большинство соглашалось сыграть еще раз. Но если результат первого броска оставался для них неизвестным, люди отказывались от второй игры. Они не могли принять решение просто потому, что их мозг не имел возможности обосновать его.

Когда группа людей объединяется на основе общих интересов, включается закон групповой поляризации Касса Санстейна. Желание казаться надежными и последовательными членами группы заставляет людей занимать все более радикальные позиции. Факты при этом перестают играть какую-либо роль.

Нейробиологи Сара Гимбел, Сэм Харрис и Джонас Каплан помещали людей в МРТ-сканер и зачитывали аргументы, опровергающие их политические убеждения. Прибор зафиксировал, что когда под угрозой оказывались важные ценности, кровь устремлялась в так называемую «сеть пассивного режима работы мозга» (default mode network), отвечающую за самосознание и личную идентичность. Мозг защищал эти убеждения так же яростно, как физическое тело от нападения дикого зверя.

Социолог Брук Харрингтон сформулировала это емкой фразой: социальная смерть страшнее физической. 

Нам намного выгоднее оставаться неправыми вместе со своей группой, чем оказаться правыми, но изгнанными из нее. Профессор Йельского университета Дэн Кахан доказал это в эксперименте с вымышленным ученым Робертом Линденом из Массачусетского технологического института. Консерваторы и либералы оценивали его научный авторитет исключительно на основе того, совпадали ли его выводы по климату с позицией их политической партии. Один и тот же ученый с одинаковыми регалиями мгновенно превращался в глазах половины участников в некомпетентного шарлатана, как только его позиция расходилась с мнением их племени.

Аналогичный процесс Кахан зафиксировал при анализе споров вокруг вакцин против вируса папилломы человека (ВПЧ). В то время как вакцина против гепатита B была принята обществом легко и бесконфликтно, вакцина против ВПЧ стала объектом ожесточенных политических споров просто потому, что информация о ней впервые появилась в эфире ангажированных новостных каналов Fox News и MSNBC, мгновенно превратив медицинский вопрос в символ партийной идентичности.

Наука убеждения: от Капра до глубокого канвасинга

Как же преодолеть это сопротивление? Во время Второй мировой войны Министерство обороны США решило использовать кинематограф для поднятия боевого духа новобранцев. Известный голливудский режиссер Фрэнк Капра снял серию вдохновляющих документальных фильмов под названием «Почему мы воюем». Фильмы были наполнены неоспоримыми историческими фактами, картами и графиками, призванными развеять мифы о слабости немецкой армии и нежелании британцев воевать. Привлеченные для оценки эффективности психологи обнаружили странный феномен: новобранцы отлично усвоили все изложенные факты, но их личное отношение к войне, их боевой дух и готовность рисковать жизнью не изменились ни на один процент.

Этот провал заставил ученых разделить понятия «убеждения» (propositional beliefs) — сведения, которые мы считаем верными, и «отношение» (attitudes) — эмоциональную оценку этих сведений.

В 1980-х годах Ричард Петти и Джон Качиоппо разработали модель вероятности проработки (Elaboration Likelihood Model, ELM). Они покрыли стены своей съемной квартиры черной краской и расписывали на них мелом психологические исследования, пока не обнаружили, что наше внимание к убеждающим сообщениям движется по двум разным путям.

Сравнение путей обработки информации в модели вероятности проработки (ELM)

В одном из экспериментов студентам рассказывали о введении обязательного выпускного экзамена для старшекурсников.

• Одной группе сказали, что закон примут уже в этом году (высокая личная значимость). Эти студенты пошли по центральному пути. Их можно было убедить только очень сильными, подкрепленными статистикой аргументами. Слабые аргументы вызывали у них ярость и обратный эффект.
• Второй группе сообщили, что закон примут лишь через несколько лет (низкая значимость). Они пошли по периферийному пути. Им было неважно качество аргументов, их убеждало просто их количество: девять плохих аргументов казались им более весомыми, чем три хороших.

В другом исследовании с рекламой бритвенных станков участникам обещали подарить пачку лезвий в конце теста. Те, кто ждал подарок, детально анализировали характеристики лезвий (центральный путь). Те же, кому ничего не обещали, ориентировались исключительно на то, рекламирует ли бритву известный теннисист (периферийный путь).

Шелли Чайкен и Элис Игли дополнили эту модель своей эвристико-систематической теорией (HSM), доказав, что наш разум по своей природе ленив (когнитивный скупщик). Мы всегда выбираем самый простой путь обработки информации, используя готовые шаблоны («экспертам можно доверять», «все так думают»), пока не столкнемся с угрозой нашему социальному статусу.

Именно на переводе человека с периферийного пути на центральный построена методика глубокого канвасинга. Во время полевых исследований в Майами политические ученые Дэвид Брукман и Джош Калла обнаружили, что обычные методы агитации не работают. Более того, первый отчет об эффективности глубокого канвасинга, подготовленный аспирантом Майклом Лакуром совместно с Дональдом Грином, оказался фальсификацией: Лакур просто выдумал базу данных опросов. Однако Брукман и Калла решили провести честное исследование и подтвердили, что метод действительно работает, показывая невероятные результаты.

Во время бесед у дверей активисты использовали простой алгоритм:

1. Собеседника просили оценить свое отношение к сложной теме (например, правам трансгендеров) по шкале от 0 до 10.
2. Вместо спора активист выслушивал его и задавал открытые вопросы.
3. Затем активист рассказывал историю о реальном человеке, столкнувшемся с этой проблемой, или просил собеседника вспомнить момент из его жизни, когда тот сам чувствовал себя отвергнутым или несправедливо осужденным.
4. Человек погружался в воспоминания, запускался процесс эмпатии. В конце беседы оценка по шкале менялась в среднем на 10 пунктов в сторону поддержки. Этот сдвиг оказывался устойчивым и сохранялся спустя многие месяцы.

Сравнительный анализ методик уличной эпистемологии и глубокого канвасинга

Уличная эпистемология Энтони Маньябоско использует схожий подход, но фокусируется на методе познания. Во время диалога на территории Техасского университета в Сан-Антонио студентка по имени Делия призналась, что вера в Бога для нее — это «каменная стена», спасающая от жизненных невзгод. Вместо того чтобы приводить научные аргументы против религии, Маньябоско спросил: «Если бы эта стена оказалась иллюзией, хотели бы вы знать об этом?». Делия задумалась и призналась, что находясь в церкви, она часто чувствует себя бесконечно одинокой, задаваясь вопросами, в которых другие прихожане кажутся абсолютно уверенными. Простой, уважительный вопрос запустил в ее сознании процесс критического анализа собственной уверенности.

Невролог Роберт Бертон в своей книге «О состоянии уверенности» (On Being Certain) доказал, что уверенность — это не логический вывод, а базовая эмоция, такая же как страх или радость. Мозг генерирует чувство знания («я прав!») на подсознательном уровне. Бертон иллюстрирует это коротким текстом о воздушном змее. До тех пор, пока читатель не знает разгадку, фразы кажутся ему бессмысленным набором слов. Но стоит произнести слово «змей», как в мозгу мгновенно вспыхивает яркое, приятное ощущение ясности и абсолютного понимания, контролировать которое волевым усилием невозможно.

Когда мы спорим упрямо и агрессивно, мы пытаемся силой навязать свое чувство уверенности. Но гораздо гуманнее и эффективнее использовать мягкие, поэтапные шаги, которые помогают собеседнику самостоятельно исследовать свой разум.

Пошаговое руководство по техникам изменения убеждений

Примером глубочайшего когнитивного сдвига служит история предпринимателя Джетэна Райхеля. Находясь в Иерусалиме в глубоком кризисе веры, он пришел в Храм Гроба Господня, решив, что это будет его последний день в качестве верующего человека. Там к нему подошел монах и предложил показать «секретные документы Ватикана», доказывающие божественность Христа, за сто долларов. Райхель разочарованно отказался и побрел к выходу. По пути в темном приделе он услышал плач девятнадцатилетней арабской девушки, которая наглоталась таблеток из-за запрета родителей выходить замуж за любимого человека.

Джетэн подхватил ее на руки, вынес на каменные улицы, поймал такси и доставил в больницу, где ей спасли жизнь. Спустя годы, вспоминая эту историю, Джетэн понял, что искал доказательства веры в пыльных свитках, а нашел их в живом сострадании и спасенной жизни. Когда во время психологической демонстрации Дэвид Макрейни спросил его: «Если бы у меня была кнопка, нажатие на которую навсегда стерло бы твою веру в Бога, нажал бы ты ее?», Джетэн уверенно ответил: «Нет. Я храню верность этому опыту».

Как меняется общество: лавины и искры

Примерно 2,5 миллиона лет назад наши предки научились делать первые каменные орудия труда. Но после этого технологического прорыва в их культуре наступил затяжной застой, длившийся более ста тысяч поколений. Инструменты оставались неизменными, просто копируясь из поколения в поколение. Все изменилось с наступлением эпохи плейстоцена — ледникового периода. Климат стал крайне нестабильным: суровые зимы сменялись засухами, уровень океана постоянно колебался. Животные, полагавшиеся на медленную генетическую эволюцию, начали вымирать. Крупные млекопитающие — саблезубые тигры, мамонты и гигантские ленивцы — исчезли с лица земли.

Но наши предки выжили благодаря уникальной способности к культурной эволюции. Их мозг научился быстро создавать новые поведенческие паттерны, совершенствовать орудия труда и передавать эти знания соплеменникам с помощью языка. Культура стала новой средой обитания человека. Изменение убеждений превратилось в наш главный эволюционный козырь: мы выжили потому, что научились вовремя признавать прежние методы неэффективными и быстро перенимать чужие полезные привычки.

Психолог Лесли Ньюсон и биолог Питер Ричерсон объясняют, что любые социальные изменения происходят из-за трансформации внешней среды. Индустриальная революция вырвала людей из семейных фермерских хозяйств и переселила в города. Молодежь стала проводить больше времени с коллегами и друзьями, а не с консервативными родственниками.Это дало свободу менять свои убеждения без страха остаться без поддержки семьи.

Изменилось и само отношение к институту брака. В 1939 году в ходе опросов мужчины и женщины ставили любовь лишь на четвертое-пятое место среди качеств, необходимых для создания семьи. На первом месте стояли трудолюбие и эмоциональная стабильность. К 1977 году любовь прочно заняла первую строчку. А когда брак стал ассоциироваться исключительно с взаимной любовью и счастьем, общество легко приняло идею развода в случае угасания чувств.

Аналогичный процесс произошел при внедрении концепции назначенного водителя (designated driver). Гарвардский проект по алкоголю внедрил этот термин в сценарии популярных телесериалов «Чирс» (Cheers) и «Закон Лос-Анджелеса» (L.A. Law) в 1988 году. Зрители увидели на экранах привлекательных героев, которые распределяли обязанности перед походом в бар. За четыре года смертность на дорогах США снизилась на 24% просто потому, что в культуре появилось новое, одобряемое поведение.

Философ Кваме Энтони Аппиа в своей книге «Кодекс чести» описывает, как исчезновение дуэлей в Европе и отмена рабства в Великобритании произошли благодаря изменению представлений о чести и достоинстве. Как только дуэли высмеяли в прессе, аристократия отказалась от них в течение нескольких десятилетий.

Социолог Марк Грановеттер разработал модель «порогов сопротивления». В любой группе есть люди с разной чувствительностью к мнению большинства:

• Ранние последователи имеют нулевой порог — они готовы принять новую идею первыми просто потому, что она им нравится.
• Умеренные консерваторы требуют, чтобы идею поддержали хотя бы 30-40% окружающих.
• Упрямые скептики изменят мнение только тогда, когда сопротивляться станет бессмысленно, так как все вокруг уже думают иначе.

Каскад изменений напоминает толпу студентов перед закрытой дверью аудитории. Первый студент не решается проверить, заперта ли дверь, вспомнив прошлый неловкий опыт.1 Второй ждет рядом, чтобы избежать неловкости. Третий видит двоих стоящих и встает рядом, решив, что они знают больше него.Когда толпа вырастает до пятнадцати человек, у любого вновь прибывшего порог конформизма оказывается преодолен. Он покорно встает в очередь, даже не пытаясь потрогать ручку двери.

Физик и социолог Дункан Уоттс предлагает аналогию с лесным пожаром. Каждый день люди бросают непотушенные окурки из окон автомобилей на обочину дороги. Чаще всего они гаснут в сырой траве.Но если наступает затяжная засуха, трава превращается в сухостой. В этот момент любой, даже самый крошечный тлеющий уголек способен вызвать гигантский пожар, который высушит соседние деревья и охватит всю страну.

Для запуска социальных изменений нам не нужны мифические «лидеры мнений» или авторитетные эксперты. Главный фактор — это общая восприимчивость социальной сети. Если в обществе накопилось достаточное количество людей с низким порогом сопротивления, связанных друг с другом, любая искра — случайное событие, пост в сети или одиночный протест — может вызвать лавину изменений, которая перевернет представления о правильном и неправильном всего за несколько лет.

Шаг нулевой: зачем мы это делаем?

Дэвид Макрейни признается, что начиная писать книгу о том, как менять чужие мысли, он меньше всего ожидал, что полностью изменит свои собственные. Много лет он выступал с лекциями, убеждая публику в том, что спорить с конспирологами и фанатиками бесполезно.Но наука доказала обратное: люди способны меняться в любом возрасте, даже после десятилетий пребывания в деструктивных культах.

Главный секрет успешного общения кроется в том, что коммуникатор Миша Глоуберман называет «нулевым шагом». Прежде чем открыть рот и попытаться переубедить оппонента, необходимо задать себе важнейшие вопросы:

• Почему для меня так важно изменить его мнение?
• Что я на самом деле чувствую по отношению к этому человеку?
• Пытаюсь ли я помочь ему разобраться в истине или просто хочу доказать свое интеллектуальное превосходство и потешить собственное эго?

Если наша цель — победить в споре, мы неизбежно проиграем. В дебатах всегда есть победитель и проигравший, и никто не хочет чувствовать себя проигравшим. Но если мы заменим дуэль совместным исследованием, спор превратится в сотрудничество. Мы снимем свои оборонительные доспехи, отложим в сторону мегафоны и начнем вглядываться в очертания общей вселенной через мутное стекло наших несовершенных умвельтов. Ведь в конечном итоге истина — это не то, чем мы владеем в одиночку, а то, к чему мы можем прийти только вместе.

От редактора

Когда я впервые услышал, что Дэвид Макрейни — автор потрясающих бестселлеров о наших когнитивных заблуждениях — пишет книгу о том, как люди меняют свои мнения, я сразу понял: это надо читать. В нашем сегодняшнем мире, где общество расколото на непримиримые лагеря, а любая дискуссия в сети мгновенно превращается в виртуальную поножовщину, тема актуальна как никогда.

Я прочитал её на одном дыхании, и у меня сложилось весьма неоднозначное, но определенно живое мнение, которым я хочу поделиться максимально честно.

Что меня по-настоящему зацепило и понравилось

Прежде всего — глубина захода. Большинство авторов, пишущих о критическом мышлении, обычно останавливаются на унылом перечислении когнитивных искажений: мол, «мы все глупые, нами правит предвзятость подтверждения, расходимся». Макрейни идет дальше. Он совершает эволюционный переход от пессимизма к надежде. Он доказывает, что способность менять мнение — это наш главный эволюционный козырь, без которого человечество просто не выжило бы в ледниковый период.

Что восхищает в книге больше всего

• Наука через призму восприятия. Объяснение феномена «Того самого платья» (которое разделило интернет на лагеря «сине-черных» и «бело-золотых») через нейробиологию и концепцию SURFPAD — это просто шедевр. Эксперимент с розовыми кроксами и зелеными носками наглядно показывает: наш мозг буквально «дорисовывает» реальность на основе прошлого опыта. Мы спорим не о мнениях, мы спорим о том, что наши глаза считают «объективной реальностью».
• Потрясающие человеческие истории. Макрейни — великолепный рассказчик. История дерадикализации Меган и Зака из баптистской церкви Вестборо или исповедь конспиролога Чарли Вейтча, который верил, что 9/11 — это заговор властей, но нашел в себе силы признать ошибку перед лицом фактов, — эти сюжеты читаются как качественный триллер.
• Практичность методов. Главы про уличную эпистемологию и «глубокий канвасинг» (deep canvassing) — это готовые инструкции для тех, кто хочет научиться разговаривать с людьми. Идея о том, что переубедить человека фактами невозможно (мозг воспринимает это как угрозу физической безопасности), а вот через исследование его собственных методов познания — очень даже, — переворачивает представления о коммуникации.

Что мне НЕ понравилось

1. Политическая монополия в примерах. Это, пожалуй, мой главный упрек автору. Почти все примеры успешного изменения мнений в книге взяты из леволиберальной повестки США. Да, научная база за этими кейсами стоит железная, но такая однобокость выглядит иронично для книги, которая учит преодолевать племенное мышление и выходить из «эхо-камер». Читатель с другими политическими взглядами может почувствовать себя чужаком на этом празднике жизни и просто закрыть книгу из-за сопротивления идентичности.
2. Журналистская «вода» и затянутость. Макрейни в первую очередь подкастер и репортер. Иногда кажется, что читаешь расшифровку очень длинных аудиоинтервью. Он тратит целые страницы на описание погоды в Техасе, одежды своих собеседников, их манеры пить кофе и деталей интерьера их домов. Если вы цените лаконичные книги, где сразу переходят к сути и научным выкладкам, эти лирические отступления будут вас утомлять. Книгу вполне можно было сделать на треть короче без потери смысла.

Кому эта книга действительно нужна и будет полезна:

• Если вы искренне устали от бесконечных, выматывающих споров с родственниками или коллегами о политике, вакцинах или заговорах, эта книга — ваш терапевтический глоток свежего воздуха. Она научит вас слушать и беречь чужие границы, не теряя при этом себя.
• Она необходима маркетологам, руководителям, переговорщикам и активистам. Инструменты Сократовского диалога и исследования чужого «метода познания» реально работают в бизнесе и жизни.
• Тем, кто хочет развить в себе «эпистемическую скромность» — способность допускать, что ваши собственные, самые железобетонные убеждения тоже могут быть иллюзией, продиктованной вашим личным «умвельтом».

Кому эту книгу лучше пропустить:

• Если вы ищете «сборник манипуляций» или быстрых техник в духе «как уничтожить оппонента в споре за 5 секунд». Эта книга учит эмпатии и самопереубеждению, а не агрессивным дебатам. В ней дебаты вообще называют тупиковым путем развития мысли.
• Если вас раздражает американский формат научпопа с обилием личных историй, поездок автора и детальным описанием чувств героев.
• Если у вас вызывают сильное раздражение примеры, связанные исключительно с прогрессивной повесткой США последних лет. В таком случае вам будет тяжело пробиться через свои «триггеры» к действительно крутой когнитивной науке, которая скрыта под этой оберткой.

Но что, если настоящая проблема вовсе не в ключах, не в немытой посуде и даже не в деньгах? Известный американский психотерапевт Джули Менанно (Julie Menanno) утверждает: «Проблема — это не сама проблема». За каждым громким криком, едким замечанием или, наоборот, уходом в другую комнату скрывается отчаянный, напуганный крик нашей внутренней системы безопасности, которая пытается спросить партнера: «Ты все еще со мной? Я в безопасности рядом с тобой? Я для тебя важен?».

Джули Менанно — дипломированный терапевт по вопросам брака и семьи (LMFT) и клинический консультант (LCPC) из города Бозмен, штат Монтана. Она более 25 лет счастлива в браке, воспитывает шестерых детей и руководит собственной клиникой Bozeman Therapy & Counseling. Ее профессиональный блог @thesecurerelationship в социальных сетях читают более миллиона человек, ценящих ее за поразительно бережный, теплый и простой язык. Интересно, что в начале карьеры Джули панически боялась работать с парами, считая это слишком хаотичным занятием, но первая же принудительная практика для получения лицензии навсегда влюбила ее в семейную терапию. Сегодня Джули проводит только интенсивные терапевтические погружения для пар, помогая им за несколько дней перестроить основы своего общения.

Свои многолетние наблюдения Джули обобщила в книге «Secure Love: Create a Relationship That Lasts a Lifetime», которая вышла в свет на английском языке в издательстве Simon & Schuster 30 января 2024 года. На данный момент (по состоянию на 2026 год) книга еще не была официально переведена и издана в России. 

Кому будет полезна книга

Эта книга станет настоящим спасением для пар, которые застряли в бесконечном круговороте ссор или, напротив, живут в состоянии затянувшегося молчаливого отчуждения. Она будет неоценимо полезна одиноким людям, которые хотят разобраться в причинах прошлых неудач, а также всем, кто стремится навести порядок в отношениях с самым главным человеком в своей жизни — с самим собой.

Почему «проблема — это не проблема»?

Когда семейные пары приходят на терапию, они обычно приносят с собой огромный список жалоб: споры о семейном бюджете, разные взгляды на воспитание детей, нехватка секса или нежелание помогать по дому. Но Джули Менанно сразу предлагает забыть эти поверхностные темы. Она объясняет, что все эти бытовые неурядицы — лишь сцена, на которой разыгрывается гораздо более глубокая драма.

Представьте, что вы наступили на гвоздь. Ваше тело мгновенно кричит: «Боль! В пальце гвоздь! Вытащи его!». Вы понимаете, что нужно делать, и устраняете источник боли. Но в отношениях все происходит иначе. Когда мы чувствуем эмоциональную боль — например, когда партнер отвлекся на телефон во время нашего рассказа, — мы часто не можем понять, где именно болит. Мы просто чувствуем тяжесть в груди, ком в горле или внезапный прилив злости. Наша внутренняя система безопасности кричит: «Опасность! Нас не ценят! Мы не важны!».

И вместо того чтобы вытащить «гвоздь» — сказать партнеру о своей уязвимости, — мы совершаем странные вещи: начинаем язвить, припоминать старые обиды, демонстративно хлопать дверьми или уходить в другую комнату. Мы надеемся, что партнер поймет нашу боль и придет нас утешать, но он видит лишь нашу агрессию и в страхе закрывается. В итоге крошечная царапина превращается в гноящуюся рану, а бытовой спор о недоеденном ужине перерастает в экзистенциальный кризис.

Четыре сценария любви: как детство программирует наши отношения

В основе концепции Джули Менанно лежит теория привязанности, созданная в середине XX века английским психиатром Джоном Боулби и развитая американским психологом Мэри Эйнсворт. Они доказали, что то, как родители реагировали на наши слезы, страхи и просьбы о помощи в первые годы жизни, закладывает прочный фундамент — «эмоциональный чертеж» — для всех наших взрослых союзов.

Интересный факт: современные исследования показывают, что родителям вовсе не нужно быть идеальными круглые сутки. Ученые выяснили, что достаточно быть эмоционально отзывчивыми и теплыми всего лишь в 50% случаев, чтобы у ребенка сформировалась здоровая и надежная привязанность. Это освобождает от чувства вины миллионы уставших мам и пап по всему миру. Но что происходит, если этого тепла было критически мало?

Давайте разберем четыре основных стиля привязанности, которые определяют то, как мы любим и ссоримся во взрослом возрасте.

Истории из практики терапевта

Чтобы увидеть, как эти сухие теории ломают реальные человеческие судьбы, давайте заглянем в кабинет Джули Менанно.

История Сабино и Рейны: когда крик встречается с тишиной. Сабино вырос в семье, где любые проявления чувств считались постыдными. Его детский мозг быстро усвоил: если тебе плохо, запрись в комнате и молчи, иначе тебя отвергнут. Его жена Рейна, напротив, росла в атмосфере эмоционального голода. Ей приходилось устраивать грандиозные истерики, чтобы вечно занятые взрослые просто обратили на нее внимание. Когда они поженились, их детские программы столкнулись лбами. Стоило Рейне расстроиться из-за какой-то мелочи, Сабино физически цепенел от страха. В его глазах ее слезы были предвестником катастрофы, и он тут же уходил в другую комнату. Рейна видела его спину и впадала в панику: «Меня снова бросили! Я не существую!». Чтобы достучаться до него, она начинала кричать еще громче, бить посуду и сыпать оскорблениями. Сабино закрывался еще сильнее. На приеме у терапевта Сабино признался, глядя в пол: «Когда она кричит, мне кажется, что меня стирают с лица земли. Это невыносимо».

История Пита и Фрейи: ловушка стабильности. Фрейя влюбилась в Пита за его невероятную надежность и невозмутимость. Ей казалось, что рядом с этим успешным, спокойным мужчиной она наконец-то обретет покой. Но через пару лет брака Фрейя начала задыхаться. Пит казался ей роботом. Стоило ей заговорить о том, что им не хватает душевной теплоты, как Пит раздраженно отмахивался: «Опять твои глупые разговоры об отношениях. У нас все нормально. Квартира куплена, счета оплачены. Что тебе еще нужно?». В терапии выяснилось, что за броней Пита скрывался панический страх оказаться несостоятельным. Для него признать, что Фрейя несчастлива рядом с ним, означало расписаться в собственной неудаче. Поскольку его детство научило его прятать любые уязвимые чувства глубоко под замок, он просто не умел переводить свои переживания на человеческий язык. Его невозмутимость была не силой, а защитным панцирем.

История Джиджи: броня независимости. Джиджи была яркой, успешной женщиной, но панически боялась любой зависимости. Даже в день своей свадьбы с Колином она категорически отказывалась держать его за руку перед гостями, опасаясь выглядеть слабой и ведомой. Стоило Колину попросить у нее ласки или признаться, что он устал на работе и нуждается в поддержке, как Джиджи начинала злиться: «Ты ведешь себя как маленький мальчик! Соберись!». Джиджи искренне верила, что защищает их брак от слабости. Но на самом деле она просто бежала от собственной уязвимости. Позволить себе нуждаться в Колине для нее означало дать ему власть ранить ее. Проще было держать дистанцию и казаться каменной леди.

Танец на минном поле: как устроен наш негативный цикл

Когда встречаются люди с тревожным и избегающим стилями привязанности (а по статистике Джули Менанно, это самое частое сочетание в ее практике), они неизбежно создают так называемый негативный цикл. Это автоматический сценарий ссоры, в котором партнеры, пытаясь защитить себя, делают именно то, что сильнее всего ранит другого.

Давайте посмотрим, как устроен этот замкнутый круг на примере Абхая и Дивьи. Абхай (тревожный партнер) чувствует себя одиноко после выходных, проведенных с родственниками Дивьи. Вместо того чтобы сказать: «Милая, мне не хватало твоего внимания, я соскучился», его тревога маскируется под раздражение: «Ты на меня даже не смотрела все выходные! Твоя семья для тебя важнее, чем я!».

Слова Абхая попадают прямо в рану Дивьи (избегающий партнер). Она слышит: «Ты плохая жена. Ты снова все испортила». Внутри нее поднимается волна жгучего стыда и страха неудачи. Чтобы защититься от этой боли, Дивья закрывается и ледяным тоном отвечает: «Ты вечно придумываешь проблемы на пустом месте. С тобой просто невозможно находиться в приличной компании».

Для Абхая этот холодный тон — подтверждение его худшего кошмара: «Она меня не любит, я для нее пустое место». Он взрывается, начинает кричать, припоминать старые грехи. Дивья встает, берет ключи от машины и уезжает. Круг замкнулся. Оба партнера остались один на один со своей невыносимой болью, уверенные, что живут с чудовищем.

Джули Менанно выделяет три самые опасные ловушки, в которые пары попадают внутри этого цикла:

• Ловушка «Кто здесь плохой?» (Who's the Bad Guy). Партнеры тратят колоссальное количество сил, пытаясь доказать, кто именно виноват в конфликте. «Это ты начал! — Нет, это ты спровоцировала!». В этой игре нет победителей: пытаясь защитить свою невиновность, оба партнера разрушают доверие и близость.
• Ловушка «Кому из нас хуже?» (Who Gets to Hurt Worse). Вместо того чтобы выслушать боль другого, партнеры начинают мериться своими страданиями: «Ты устала? Да я сегодня работал двенадцать часов, а потом еще стоял в пробке! — Ах так? А я весь день сидела с больным ребенком и убирала дом!». Боль превращается в оружие, а сострадание исчезает.
• Ловушка «Промах» (The Miss). Это ситуация полного несовпадения намерений и восприятия. Классический пример из практики автора — история Джейдена и Фрэнсис. Джейден приходит домой и весело спрашивает жену: «Ты гуляла сегодня с собакой?». В его голове крутится прекрасная мысль: «Вечер такой чудесный. Если она еще не гуляла, мы можем пойти в парк вместе». Но Фрэнсис, привыкшая к его прошлым упрекам по поводу домашних дел, мгновенно сжимается внутри. Ее нервная система считывает вопрос как скрытый наезд: «Ты ленивая и безответственная хозяйка». Она раздраженно выпаливает: «А что, по-твоему, я весь день сидела сложа руки?!». Джейден обескуражен, его доброе намерение превратилось в поле боя.

Как остановить войну: практические техники спасения любви

Самое сложное в конфликте — это остановиться, когда эмоции уже зашкаливают. Однако Джули Менанно напоминает: для продолжения ссоры нужны двое, но чтобы прекратить ее, достаточно усилий одного из партнеров. Вот несколько простых, но мощных инструментов из арсенала терапевта.

Кнопка паузы: бережный перерыв

Если вы чувствуете, что спор зашел в тупик и вы начинаете ранить друг друга, необходимо взять тайм-аут. Но сделать это нужно правильно. Просто хлопнуть дверью и уйти — это не перерыв, это классическое избегание, которое сводит тревожного партнера с ума.

Правильный перерыв строится на трех золотых правилах:

1. Назовите причину ухода, используя местоимение «Я»: «Я чувствую, что сейчас слишком взвинчен и могу наговорить лишнего. Мне нужно успокоиться».
2. Дайте партнеру четкое обещание вернуться: «Мне нужно побыть одному примерно полчаса, но я обязательно вернусь, и мы спокойно договорим». Джули рекомендует делать перерыв не менее чем на 20 минут (это время нужно телу, чтобы снизить уровень адреналина) и не более чем на 24 часа.
3. Используйте терапевтические фразы-спасатели:

• «Этот спор заводит нас в тупик. Давай сделаем паузу, чтобы наш негативный цикл не победил нас».
• «Я очень люблю тебя, и именно поэтому я хочу остановиться прямо сейчас, пока мы не сделали друг другу больно».
• «Мне нужен перерыв не от тебя, а от того невыносимого напряжения, которое я сейчас чувствую».

Упражнение «Где мои ноги?» и телесное заземление

Когда вас захлестывает ярость или паника, ваш рациональный мозг практически отключается. Бессмысленно пытаться логически мыслить, когда тело находится в режиме выживания. Вернуть себя в реальность можно через физические ощущения.

Спросите себя прямо посреди ссоры: «Где сейчас находятся мои ноги?». Переведите все внимание в подошвы стоп. Почувствуйте, как плотно они соприкасаются с полом. Обратите внимание на свое дыхание. Сделайте его более медленным и глубоким. Оглядитесь вокруг и назовите про себя пять предметов, которые вы видите, четыре звука, которые слышите, три текстуры, которые можете пощупать. Это простое сканирование тела выводит нервную систему из состояния паники и возвращает вам способность рассуждать здраво.

Четыре защитные реакции: найдите свой тип выживания

Вслед за известным психотерапевтом Питом Уокером, Джули Менанно предлагает проанализировать, как именно вы реагируете на угрозу потери контакта в паре. Обычно люди используют одну из четырех классических реакций выживания:

• Борьба (Fight). Вы переходите в активную атаку, критикуете, обвиняете, требуете немедленных объяснений. Это типичное поведение тревожных партнеров.
• Бегство (Flight). Вы стремитесь физически или мысленно покинуть место конфликта, уходите в другую комнату, переводите тему или срочно утыкаетесь в работу.
• Оцепенение (Freeze). Вы мысленно замираете, ваше лицо становится каменным, вы отключаете чувства и впадаете в эмоциональный анабиоз. Это частая реакция глубоко избегающих людей.
• Заискивание (Fawn). Вы мгновенно соглашаетесь со всеми обвинениями, начинаете угождать партнеру, льстить ему, лишь бы вернуть мир в дом. Но это фальшивый покой — внутри вас копится огромное количество невысказанного гнева и обиды.

Определив свой ведущий тип реакции, попробуйте в следующий раз сделать прямо противоположное. Если ваш инстинкт требует кричать и бороться (Борьба), сделайте глубокий вдох и попробуйте бережно поддержать партнера. Если вам хочется сбежать (Бегство), останьтесь в комнате и честно скажите: «Мне сейчас очень страшно стоять здесь, но я не уйду».

Создание безопасной гавани: изгоняем стыд по методу EVVICT

Для того чтобы ссоры в вашей семье случались реже, необходимо изменить сам климат в доме. Джули Менанно называет это созданием «эмоционально безопасной среды». Главный враг такой среды — стыд. Когда мы стыдим партнера за его ошибки или слабости, мы заставляем его закрываться. Чтобы изгнать стыд из дома раз и навсегда, автор предлагает использовать аббревиатуру EVVICT:

• Empathy (Эмпатия). Разрешите себе почувствовать то же самое, что чувствует ваш любимый человек. Если он злится — за этой злостью почти всегда прячется страх или бессилие. Сочувствуйте не его крику, а его боли.
• Validation (Признание значимости). Покажите партнеру, что его чувства имеют смысл, даже если вы не согласны с его логикой. Признать гнев партнера — не значит согласиться с его упреками. Это значит сказать: «Я понимаю, почему ты злишься на меня. Ты имеешь полное право быть недовольным».
• Vulnerability (Уязвимость). Рискните снять доспехи. Настоящая близость рождается только там, где два человека могут сказать: «Мне страшно», «Я чувствую себя беспомощным», «Мне очень нужна твоя поддержка».
• Influence (Влияние). Позвольте партнеру влиять на вас. Умение уступать, менять свое мнение ради блага союза — это не слабость, а признак зрелости отношений.
• Curiosity (Любопытство). Перестаньте думать, что вы знаете партнера как облупленного. Замените осуждение вопросами: «Что сейчас происходит у тебя внутри?», «Как я могу помочь тебе почувствовать себя лучше?».
• Tolerance (Терпимость). Примите тот факт, что ваш партнер — другой человек. Он имеет право уставать, быть не в духе, совершать глупости и справляться со стрессом иначе, чем вы.

Жалоба против критики: учимся говорить правильно

Одна из самых частых причин бытовых войн — неумение разграничивать критику и жалобу. Критика нападает на личность человека и вызывает мгновенную защиту. Жалоба же говорит о ваших чувствах и предлагает решение.

Давайте почувствуем разницу на простых примерах:

• Критика: «Ты вечно торчишь в своем телефоне! Ты эмоционально тупой и холодный сухарь!».
• Жалоба: «Мне очень не хватает наших разговоров по вечерам. Когда ты долго сидишь в телефоне, я чувствую себя одиноко. Давай попробуем убирать гаджеты хотя бы за час до сна?».

Искусство восстановления: реальная история Алехандры и Райана

Даже в самых счастливых союзах случаются ссоры. Разница между крепкими и разрушающимися парами заключается в одном: умеют ли они восстанавливать связь после конфликта.

Давайте разберем, как этот процесс происходит на практике, на примере Алехандры и Райана. Однажды Райан решил переставить большой комнатный цветок на новое место. Алехандра зашла в комнату и недовольным тоном спросила: «И зачем ты затащил его сюда? Ему здесь явно не место!». Райан мгновенно вскипел, накричал на нее, обозвал неблагодарной и ушел, хлопнув дверью.

На приеме у Джули Менанно они начали разбирать этот нелепый инцидент. Терапевт помогла им заглянуть под капот этой ссоры:

• Для Райана перестановка цветка была искренней попыткой сделать дом красивее и уютнее для Алехандры. Критический тон жены попал прямо в его детскую рану — страх оказаться вечным неудачником, который все делает не так. Его злость была лишь щитом, защищающим его от жгучего стыда.
• Для Алехандры этот цветок напомнил о детстве, где ее мнение никогда не учитывалось, а родители принимали все решения за ее спиной. Она почувствовала себя бессильной и проигнорированной.

Когда в кабинете терапевта Райан смог отбросить гордость и уязвимо сказать жене: «Алехандра, когда ты недовольно спросила про цветок, я почувствовал себя маленьким мальчиком, который очень старался порадовать маму, но снова все испортил. Мне стало так больно, что я просто сорвался на крик».

Алехандра посмотрела на него совершенно другими глазами. Она не увидела агрессора — она увидела любящего, но раненого мужа. Она смогла обнять его и ответить: «Спасибо, что поделился этим со мной. Мне так жаль, что мои слова ранили тебя. Я очень ценю твои заботу и усилия». Это и есть истинное исцеление.

Исцеление глубоких ран привязанности: история Леи и Макса

Обычные бытовые ссоры неприятны, но они редко разрушают фундамент отношений. Гораздо сложнее обстоит дело с глубокими травмами привязанности. Это моменты, когда один партнер совершает предательство или оставляет другого в ситуации крайней уязвимости.

Яркий пример — история Леи и Макса. Лея сильно упала с велосипеда и получила сложный перелом ноги. В состоянии шока и сильной боли она лежала на каталке в приемном покое больницы. Она звонила мужу, но Макс в это время проводил важнейшую деловую встречу и сбрасывал звонки. Он рассуждал логически: «Она уже в руках профессиональных врачей. Мое присутствие там ничем не поможет, а вот сорванная сделка лишит нас годового дохода».

Но для Леи этот поступок Макса стал катастрофой. Ее нервная система сделала однозначный вывод: «Когда мне будет смертельно больно и страшно, этого человека не окажется рядом. Я одна». Это классическая травма привязанности, которая годами отравляла их брак.

Для восстановления доверия Максу пришлось проделать огромную работу. Ему пришлось отказаться от логических оправданий («трафик был плохой», «я зарабатывал деньги для нас»). Единственное, что помогло Лее снова поверить ему, — это готовность Макса часами выслушивать ее боль, не защищаясь, обнимать ее и искренне говорить: «Мне невыносимо жаль, что я оставил тебя одну в тот страшный момент. Твоя обида и страх абсолютно оправданы. Я сделаю все, чтобы это никогда не повторилось».

Здесь Джули Менанно приводит поразительную аналогию с научным экспериментом «Крысиный парк» (Rat Park), проведенным канадским психологом Брюсом Александром. Ученый доказал, что крысы, запертые в пустых, тесных клетках в полной изоляции, быстро становились зависимыми от воды с добавлением наркотика и в итоге погибали. Но когда крыс помещали в просторный «парк», где они могли общаться друг с другом, играть, спариваться и чувствовать себя в безопасности, они практически игнорировали наркотическую воду, предпочитая чистую.

Этот эксперимент доказывает фундаментальную истину: пагубные зависимости, измены, ложь и другие разрушительные привычки расцветают там, где человеку критически не хватает здоровой, безопасной человеческой связи. Исцеляя привязанность в паре, партнеры естественным образом избавляются от многих личных психологических проблем.

Секс и притяжение: как привязанность проявляется в постели

Сексуальная сфера — это зеркало, в котором отражаются все наши эмоциональные проблемы. Если в паре нет безопасности на кухне, ее не будет и в спальне.

Рассмотрим историю Моник и Дитлефа. В начале отношений их секс был бурным и страстным, помогая обоим почувствовать себя желанными. Но со временем они угодили в классический «сексуальный негативный цикл».

Дитлеф (тревожный тип) использовал интимную близость как единственный понятный ему способ убедиться, что Моник по-прежнему любит его и никуда не уйдет. Он требовал секса постоянно. Моник (избегающий тип), уставшая от его постоянных претензий и эмоционального давления в повседневной жизни, начала воспринимать постель как очередную тяжелую обязанность. Из страха показаться плохой женой или пережить позор неудачи в постели, она стала придумывать любые предлоги, чтобы избежать близости. Дитлеф чувствовал отвержение, злился, преследовал ее еще сильнее, и Моник окончательно закрылась. Их интимная жизнь превратилась в пустыню, полную взаимных обид и стыда.

Выход из этого тупика начался не с новых сексуальных техник, а с восстановления эмоциональной безопасности. Только тогда, когда Моник и Дитлеф научились мирно обсуждать бытовые вопросы, делить домашние дела и бережно выслушивать страхи друг друга, напряжение спало. Моник впервые смогла уязвимо признаться мужу в своих сексуальных страхах, а Дитлеф перестал видеть в ее усталости личную трагедию и отвержение. Секс перестал быть экзаменом и снова стал пространством для игры, удовольствия и глубокого душевного единения.

Карта будущего: почему рост никогда не бывает прямым

Когда пары начинают применять советы из книги, они часто ждут мгновенного и необратимого чуда. Но Джули Менанно спешит их предостеречь: человеческая психика устроена гораздо сложнее.

Развитие отношений никогда не идет по прямой линии вверх. Настоящий график роста похож на запутанный зигзаг. У вас будут прекрасные, теплые недели, а затем внезапно случится сильный откат назад, и вы снова окажетесь посреди бурного конфликта.

Но в этом нет ничего страшного. Важно помнить о золотом правиле надежных пар — правиле «80 на 20». Нам не нужно жить в абсолютной гармонии круглые сутки. Достаточно, чтобы примерно 80% времени в ваших отношениях царило фоновое ощущение безопасности, тепла и покоя. А оставшиеся 20% могут занимать споры, усталость, недопонимание и процесс примирения.

Самое главное — однажды обретя осознанность и поняв, как устроен ваш негативный цикл, вы уже никогда не вернетесь на самую первую, слепую точку. Даже падая в привычную ссору, вы будете быстро узнавать ее сценарий и находить дорогу обратно — к безопасности, доверию и бережной любви, которая длится всю жизнь.

От редактора

Почему я вообще решил взять книгу Джули Менанно «Secure Love» для разбора? С одной стороны, тема теории привязанности за последние несколько лет буквально взорвала книжный рынок. С другой — за этим проектом стоит психотерапевт, чей блог @thesecurerelationship читает больше миллиона человек. Признаюсь, у меня всегда есть доля здорового скепсиса к книгам «тикток» психологов: слишком часто за красивыми и емкими постами на поверку скрывается банальный набор размытых истин. Мне было безумно интересно проверить, смогла ли Джули выдать действительно глубокий, практический материал, а не просто заработать на громком имени и красивой обложке.

Кстати, официально на русском языке книга на данный момент (к 2026 году) еще не вышла, хотя на мировом рынке она появилась в начале 2024 года.

Что меня по-настоящему зацепило и понравилось

• Реабилитация избегающего стиля. В большинстве книг по популярной психологии «избегающих» партнеров выставляют бездушными роботами или холодными эгоистами. Джули делает противоположное. Она ювелирно показывает, что за каменным лицом, глухим молчанием или уходом в другую комнату скрывается не равнодушие, а дикий, парализующий страх облажаться и быть отвергнутым. Это заставляет посмотреть на партнера совершенно другими глазами.
• Скрипты «Вместо этого говорите то». Это, пожалуй, самая практичная деталь книги. Обычно авторы ограничиваются абстрактными призывами вроде: «Будьте уязвимы, делитесь чувствами». Но как именно делиться, когда тебя трясет от злости? Менанно дает конкретные речевые формулы для разных ситуаций. Это буквально готовые рельсы для диалога, когда ваш поезд несется в пропасть очередной ссоры.
• Фокус на телесных ощущениях. Мне очень откликнулась мысль о том, что наша нервная система реагирует на потерю контакта с близким как на физическую угрозу жизни. Мы часто не понимаем, почему начинаем язвить или кричать из-за мелочи, пока не осознаем, что в этот момент у нас физически перехватило дыхание или сжался желудок от страха быть ненужными. Связь эмоций с телом прописана просто отлично.

Что мне не понравилось

• Чтение этой книги — тяжелый эмоциональный труд. Это точно не тот нон-фикшн, который можно проглотить за пару вечеров под чашку чая. Постоянные разборы деструктивных сценариев, негативных циклов и взаимных обид невольно заставляют прокручивать в голове собственные прошлые драмы и детские травмы. Книга может сильно триггерить, утомлять и оставлять после себя чувство эмоционального опустошения.
• Слишком «стерильный» и искусственный язык скриптов. Если вы посреди реальной бытовой ссоры скажете партнеру фразу в стиле: «Я чувствую, что моя уязвимость сейчас заблокирована твоей защитной реакцией борьбы», он в лучшем случае решит, что вы пересмотрели психологических рилсов. Формулировки в книге слишком терапевтичные. Чтобы они заработали в реальной жизни на вашей кухне, их придется долго переводить на нормальный, живой человеческий язык.
• Опасность использовать книгу как новое оружие. Когда один партнер читает такую литературу, у него часто возникает соблазн начать «лечить» второго. Попытка насильно навязать эти правила человеку, который к этому не готов — это, как метко пишет сама Джули, «полив растения бензином». Вместо сближения вы можете получить лишь новые упреки в духе: «Ты ведешь себя как типичный избегающий!».

Стоит ли тратить время на прочтение?

Я точно не стану говорить, что эту книгу нужно прочитать каждому. Это не так.

Кому точно стоит пройти мимо. Если вы сейчас находитесь в по-настоящему токсичных, абьюзивных отношениях, где есть физическое или жесткое психологическое насилие, — закройте эту книгу. Джули честно предупреждает в самом начале, что в таких условиях ее методы не просто неэффективны, они небезопасны. Также не тратьте время, если вы ищете легкие лайфхаки для флирта, быстрые советы по пикапу или надеетесь найти волшебную кнопку, которая перепишет характер вашего партнера без вашего личного участия.

Кому книга будет невероятно полезна. Она станет ценным приобретением для тех пар, которые застряли в бесконечном «дне сурка» из одних и тех же ссор. Если вы любите друг друга, но каждый раз спотыкаетесь о глухие стены непонимания, готовы медленно, со скрипом разбираться в своих детских дефицитах и учиться бережности — читайте обязательно. Также книга будет полезна сильным одиночкам, которые хотят пересобрать свои внутренние настройки, чтобы в будущих отношениях не наступать на те же самые грабли.

Именно этой проблеме посвящена книга известного американского семейного терапевта с сорокалетним стажем Терренса Реала. Впервые опубликованный на английском языке в 2022 году под названием «Us: Getting Past You and Me to Build a More Loving Relationship», этот труд вышел на русском языке в 2023 году в издательстве «АСТ» под заголовком «От „Я“ к „МЫ“. Как быть по-настоящему вместе». Терренс Реал, заслуживший в профессиональной среде репутацию специалиста по спасению безнадежных браков, предлагает революционный взгляд на природу любовного союза. Он живет и практикует в штате Массачусетс вместе со своей супругой, также семейным терапевтом Белиндой Берман, с которой они на протяжении десятилетий развивали методы помощи семьям. Реал также является основателем Института семейных отношений (Relational Life Institute)  и автором знаковой работы о мужской депрессии «Я не хочу об этом говорить».

Особое значение книге придает предисловие, написанное легендарным рок-музыкантом Брюсом Спрингстином. Музыкант откровенно делится личной драмой: будучи одним из самых успешных артистов планеты, к тридцати двум годам он обнаружил себя в глубоком тупике. Качества, которые делали его гением на сцене — способность к изоляции, глубокое погружение в себя и жесткая самодостаточность, — в личной жизни обрекли его на одиночество. Спрингстин признается, что страдал от депрессии и эмоционального паралича, унаследованных от предыдущих поколений его семьи. Встреча с Терренсом Реалом стала для музыканта и его супруги Патти спасительным компасом, позволившим выйти из изоляции к теплой реке совместной жизни. Книга Реала представляет собой подробную карту этого пути.

Кому будет полезна книга

Данная работа ориентирована на широкий круг читателей, стремящихся преодолеть кризис в отношениях. Она окажется незаменимой для пар, которые застряли в бесконечном цикле взаимных обвинений или, напротив, годами живут в режиме «одиночества вдвоем», избегая открытых конфликтов. Книга будет полезна тем, кто переживает последствия тяжелой измены или эмоционального отдаления и ищет конкретные, научно обоснованные инструменты для восстановления доверия. Наконец, ее стоит изучить родителям, желающим уберечь своих детей от повторения собственных деструктивных сценариев и травм.

Нейробиология связи против мифа об изолированном индивидууме

Для объяснения того, почему индивидуализм является ложной доктриной, Терренс Реал обращается к научным экспериментам и концепциям антропологии. Философия Нового времени приучила человечество к тому, что личность заканчивается там, где начинается ее кожа. Однако выдающийся антрополог Грегори Бейтсон утверждал обратное: он приводил в пример слепого человека, прокладывающего себе путь с помощью трости. Бейтсон задавался вопросом: где именно заканчивается разум этого человека? На кончиках его пальцев? Или на конце трости, которая поставляет информацию в его мозг? Мозг человека постоянно достраивает картину реальности, опираясь на внешние сигналы.

Это подтверждается знаменитым психологическим экспериментом с искусственной рукой. Испытуемый кладет свою настоящую руку под стол, а перед ним на столе размещают резиновую копию. Когда ученый начинает синхронно поглаживать кисточкой настоящую и искусственную руки, мозг человека совершает поразительную ошибку: уже через несколько минут испытуемый начинает ощущать резиновую руку как свою собственную, физически чувствуя прикосновения к ней и даже ощущая фантомное продолжение руки от плеча. Человеческое самовосприятие — это не прямая данность, а сложный ментальный образ, который легко адаптируется к изменениям внешней среды.

Люди биологически запрограммированы на связь с другими существами. Межличностная нейробиология — наука о том, как человеческий мозг и нервная система формируются под влиянием отношений, — доказывает, что мозг млекопитающих предназначен для сорегуляции. Сорегуляция представляет собой процесс взаимной настройки нервных систем, при котором партнеры физиологически влияют на уровень гормонов стресса и иммунную систему друг друга. В ходе экспериментов на грызунах было установлено, что если одной из мышей ввести в лапку раздражающее вещество, вызывающее боль, ее сосед по клетке начнет активно вылизывать собственную лапку, зеркально отражая страдание партнера. Примечательно, что эта синхронная реакция сострадания работает только в том случае, если мыши знакомы друг с другом и живут в одной клетке. Чем ближе связь между особями, тем сильнее биологическое отражение боли.

Изоляция имеет разрушительные последствия. Когда в середине двадцатого века психиатр Рене Шпиц исследовал детские приюты с аномально высокой смертностью младенцев, он обнаружил, что дети погибали не от голода или инфекций, а от отсутствия тактильного контакта и эмоционального тепла — это явление получило название синдрома дефицита внимания или «госпитализма». У взрослых социальная депривация вызывает не менее страшные разрушения. Анализ состояния заключенных в американских тюрьмах, годами находящихся в одиночных камерах, показывает, что уже через несколько лет абсолютно психически здоровые люди погружаются в глубокое безумие: они теряют связь с реальностью, срывают с себя одежду и совершают неадекватные действия. Оставшись в абсолютном одиночестве, человеческая психика буквально распадается на части. 

Согласно теории социальной базовой линии, разработанной исследователями Джеймсом Коаном и Лейном Бекесом, мозг человека воспринимает присутствие близких как естественный ресурс для экономии собственной энергии. Самостоятельное регулирование стресса — крайне энергозатратный процесс для лобных долей мозга.

Когда рядом находится партнер, мозг снижает уровень тревоги, воспринимая среду как менее опасную.

Эксперименты показывают, что если человек подвергается болезненной медицинской процедуре, простое удержание за руку незнакомца заметно снижает его уровень тревоги. Если держать за руку друга, эффект усиливается, а прикосновение руки любимого человека работает как мощнейшее физиологическое обезболивающее. Таким образом, близкие люди в буквальном смысле находятся внутри друг друга, помогая справляться с давлением внешнего мира.

Анатомия конфликта

Когда в отношениях все спокойно, партнеры общаются из состояния Мудрого взрослого. Они способны проявлять гибкость, сострадание, видеть нюансы и признавать свои ошибки. Но стоит уровню стресса подняться, как эта хрупкая связь прерывается. Вегетативная нервная система человека сканирует пространство на предмет безопасности четыре раза в секунду. Если фиксируется угроза (например, холодный тон партнера или резкое слово), подкорковая лимбическая система мгновенно переходит в режим выживания. Связь с лобными долями мозга блокируется, и контроль перехватывает Адаптивный ребенок.

Адаптивный ребенок — это та часть личности, которая в детстве выработала определенные стратегии защиты от родительского недоверия, холодности или контроля.

В детском возрасте эти механизмы были шедевром адаптивной мысли и спасли неокрепшую психику. Но во взрослой жизни они превращаются в разрушительный инструмент, поскольку партнер по браку ошибочно воспринимается как контролирующий или отвергающий родитель. В психологии этот феномен смены защитных стратегий называют переносом опыта прошлого на настоящее.

Клиническая практика Терренса Реала показывает, что Адаптивный ребенок всегда действует стереотипно. Для демонстрации этого механизма автор приводит истории своих клиентов:

• Дэн и Джулия. Дэн обратился к терапевту с признанием, что лжет по любому поводу. Жена Джулия утверждала, что он врет даже в мелочах. Исследование его детства показало, что Дэн рос с авторитарной матерью, которая правила домом железной рукой. Чтобы выжить и сохранить личную независимость, маленький Дэн научился демонстрировать идеальный фасад (хорошие оценки, примерное поведение), тайно нарушая все запреты за ее спиной. Лгать матери было единственным способом сохранить свое «я». Однако в браке с Джулией эта стратегия тихого ухода и лжи едва не привела к разводу. Реалу пришлось учить Дэна осознанно идти на риск ссоры — говорить жене правду и выдерживать ее недовольство. Когда Дэн впервые честно признался, что забыл выполнить ее поручение, Джулия вместо крика проявила понимание, что стало для его мозга исцеляющим опытом.
• Эрнесто и Мэдди. Эрнесто проявлял вербальную агрессию — взрывался криком, оскорблял жену и подавлял ее гневом. Он оправдывал себя тем, что гнев накатывает слишком быстро. Терапевт задал ему ключевой вопрос: «Кто научил тебя быть таким жестоким?». Выяснилось, что его мать умерла, когда ему было восемь лет, а мачеха оказалась деспотичной женщиной, которая постоянно унижала его. Маленький Эрнесто бессознательно перенял ее модель поведения. Терапевт предложил ему парадоксальное задание: в следующий раз, когда у него возникнет желание накричать на жену, он должен достать фотографию мачехи, посмотреть ей в глаза и сказать: «Я знаю, что сейчас причиню вред. Но прямо сейчас быть похожим на тебя для меня важнее, чем моя жена». Это вызвало у Эрнесто такое глубокое внутреннее отторжение, что за последующие четырнадцать лет он больше ни разу не поднял голос на супругу.
• Пол и Шерил. Пол казался жене абсолютно холодным и безучастным. При этом он настаивал, что у него было счастливое детство без насилия. Однако на вопрос терапевта, к кому он обращался за утешением в детстве, Пол ответил: «Я ни к кому не обращался. Я полагался только на себя». Это классический пример эмоционального пренебрежения. Когда маленький Пол падал с велосипеда и плакал, взрослые смотрели на него равнодушно или отворачивались. В ответ его психика закрыла дверь для любых сильных чувств. Став взрослым, он просто не умел испытывать и называть эмоции. Реалу пришлось буквально заново обучать его азбуке чувств, чтобы Пол мог делиться ими со своей угасающей от скуки супругой.

В этих примерах отчетливо видно, что Адаптивный ребенок действует жестко и грубо. Терренс Реал подчеркивает, что в грубости и резкости нет абсолютно никакой пользы. Любая здоровая твердость характера работает гораздо лучше, если она выражается с любовью и уважением к партнеру.

Сетка психологической травмы и ее проявления в браке

Многие ошибочно полагают, что избежали детских травм, если их родители не страдали от зависимостей и не применяли физическое насилие. Но травма отношений — это не обязательно разовое катастрофическое событие; гораздо чаще это повторяющиеся деструктивные взаимодействия в родительском доме.

Реал предлагает использовать диагностическую Сетку Травмы (Trauma Grid). Она состоит из двух пересекающихся осей:

• Вертикальная ось представляет собой шкалу самооценки: от дефицита (чувство стыда, ничтожности) до избытка (грандиозность, превосходство).
• Горизонтальная ось отражает состояние границ: от их полного отсутствия (слияние, беззащитность) до чрезмерной жесткости (глухие защитные стены, изоляция).

Исходя из этой сетки, детские травмы делятся на четыре основных типа.

Примером столкновения этих травм является история Джоуи и Линды. Джоуи в детстве подвергся сексуальному насилию со стороны родственницы в возрасте семи лет. Однако главной травмой для него стало не само насилие, а полная эмоциональная заброшенность со стороны родителей: его мать страдала от зависимости, а отец постоянно пропадал у любовниц. Маленькому Джоуи буквально некому было рассказать о случившемся. Его преследовало ощущение: «Никого нет дома, никому нет дела до моей истории».

Когда его супруга Линда во время ссор замыкалась и уходила в другую комнату, для Джоуи это становилось невыносимым триггером детской брошенности. Он взрывался яростью и агрессией, пытаясь пробить ее стену. Линда же, выросшая в семье с постоянным грубым нарушением ее границ материнским вторжением, реагировала на его крик выстраиванием еще более прочной стены. Возникал замкнутый круг отношений: отвержение рождало агрессивное преследование, а преследование укрепляло защитные стены.

В подобных случаях Реал использует метод прямого обращения к внутреннему ребенку. Он помог Джоуи визуализировать себя семилетнего, обнять его и пообещать, что отныне тот никогда больше не останется один на один со своей болью. Как только взрослый партнер берет на себя ответственность за исцеление своих детских дефицитов и перестает требовать этого от супруга, напряжение в паре начинает спадать.

Существует два основных пути формирования Адаптивного ребенка под воздействием травмы:

• Реакция (сопротивление): стремление поступать вопреки полученному опыту. Например, ребенок вторгающейся матери во взрослой жизни закрывается глухой стеной, а ребенок отвергающих родителей становится навязчивым преследователем.
• Моделирование (копирование): бессознательное повторение деструктивного поведения родителей. Это напоминает идентификацию с агрессором, когда человек перенимает высокомерие, жестокость или холодность взрослых как норму поведения.

Каждый человек сочетает в себе оба этих пути. Например, мужчина может сопротивляться контролю со стороны жены (реакция), но при этом обращаться с детьми так же жестко, как его отец обращался с ним (моделирование).

Культура индивидуализма и ее влияние на домашний очаг

Терренс Реал убежден, что личные проблемы пар всегда развиваются в широком культурном контексте. Отношения разрушает токсичный индивидуализм, который в современной культуре имеет два различных, порой конфликтующих между собой направления.

Первое направление — жесткий индивидуализм. Он уходит корнями в эпоху Просвещения и труды Томаса Гоббса и Джона Локка. Он декларирует концепцию «общественного договора» и наличие у каждого человека священных неотчуждаемых прав на свободу и автономию. Для жесткого индивидуалиста главный страх — это ограничение его личной свободы и внешнее давление. В браке такой человек жестко отстаивает свои границы, игнорируя потребности союза.

Второе направление — романтический (или экспрессивный) индивидуализм. Он зародился как реакция на сухую логику Просвещения и нашел отражение в немецком романтизме и трудах Жан-Жака Руссо. Его высшая ценность — самовыражение, уникальность, подлинность эмоций и раскрытие своего скрытого потенциала. Главный страх романтического индивидуалиста — вынужденная конформность, риск потерять свой уникальный голос и оказаться духовно подавленным.

Яркой иллюстрацией столкновения этих двух философий в быту является пара Джима и Брит. Джим — классический жесткий индивидуалист, успешный южанин из респектабельной семьи. Он искренне считает, что общество — это меритократия, где каждый должен подниматься за счет собственных усилий. Он обеспечивает семью финансово, но в быту делает только то, что хочет. Джим принципиально не меняет подгузники детям, заявляя, что «он в этом не хорош».

Когда Брит просит его заходить через боковую дверь, чтобы не напускать в дом москитов через порванную сетку на веранде, Джим обещает, но раз за разом нарушает просьбу, потому что «просто забывает». Для него любая бытовая просьба жены выглядит как покушение на его личную свободу. Джим страдает от «привилегированной неосведомленности» — он искренне считает себя полностью независимым, игнорируя тот факт, что его комфорт обеспечивается трудом домработницы, садовника и ежедневными жертвами его супруги.

Брит — страстный романтический индивидуалист. Она требует права на самовыражение, мечтает о собственной дорогой арт-студии и постоянно обрушивает на мужа шквал эмоциональной критики. Она искренне считает себя жертвой его эгоизма, из-за чего позволяет себе ранить его в ответ в два раза сильнее (феномен «нападения из позиции жертвы»). В итоге пара живет в режиме непрекращающейся войны, где каждый защищает свое священное «Я», полностью уничтожив общее «МЫ».

Историки отмечают, что до начала индустриализации индивидуализм сдерживался традициями малых общин, деревень и фермерских хозяйств, где люди ежедневно взаимодействовали лицом к лицу и помнили, что общественное благо — это сумма блага каждого отдельного человека.

Однако промышленная революция и урбанизация фрагментировали общество, изолировав людей друг от друга.

В результате возникла ситуация, которую социолог Роберт Патнэм назвал «игрой в боулинг в одиночку» — эпоха разобщенности, когда традиционные связи разрушены, а новые не созданы. Терапия семейных отношений призвана трансформировать эти патриархальные и индивидуалистические шаблоны, возвращая людей к осознанию их глубокой взаимозависимости.

Команда вместо противоборства: переход к сознанию «МЫ»

Большинство пар совершают одну и ту же ошибку: они пытаются решить проблемы с помощью пяти проигрышных стратегий Адаптивного ребенка:

• Стремление доказать свою правоту.
• Попытки тотально контролировать партнера.
• Неконтролируемое самовыражение (выплескивание эмоций без фильтров).
• Возмездие (желание наказать партнера за причиненную боль).
• Полный уход в себя и изоляция.

Для иллюстрации перехода от этих проигрышных паттернов к командной работе Терренс Реал приводит историю Рика и Джоанны. Рик обратился к терапевту с жалобой на отсутствие сексуальной жизни. Он происходил из шумной итальянской семьи, где конфликты бурно вспыхивали и быстро угасали, сменяясь объятиями. Джоанна выросла в традиционной англосаксонской семье, где проявление сильных чувств считалось признаком дурного тона.

Рик обвинял жену в холодности, заявляя, что ее семья — это «замороженные избранные». Джоанна в ответ называла мужа отвратительным любовником, чья подготовка к интиму ограничивалась заявлением о том, что он испытывает возбуждение. Рик занимал позицию невинной жертвы, отпускал едкие шутки в адрес супруги на сеансах и требовал секса как своего законного права.

Реал наглядно показал Рику, что они с женой находятся на противоположных концах детских качелей. Рик пытался заставить Джоанну спуститься к нему, крича на нее со своего конца качелей, вместо того чтобы просто изменить собственное положение. Терапевт объяснил Рику простую вещь: если мужчина хочет близости, он должен ухаживать за своей женщиной и создавать для нее безопасную романтическую атмосферу, а не требовать секса как услуги на стойке регистрации.

Когда Рик отбросил свои саркастические шутки и искренне признал, что между ними образовалась эмоциональная пустыня, Джоанна расплакалась и призналась в своем глубоком одиночестве. Это позволило паре впервые за много лет объединиться как команда для решения общей проблемы.

Другой пример — спор Дарлин и Уильяма. Их общение напоминало деструктивный танец: «чем больше Уильям отпускал едких замечаний, тем сильнее Дарлин взрывалась криком». Уильям вел себя как высокомерный, холодный отец, а Дарлин — как капризный, неуправляемый ребенок.

В процессе терапии Реал применил метод перераспределения ролей. Он поддержал Уильяма, призвав его быть смелым и открыто, но уважительно заявлять о своих границах, вместо того чтобы делать мелкие пакости исподтишка. Одновременно он указал Дарлин на то, что ее крики в присутствии их маленькой дочери Серен являются психологическим насилием над ребенком, у которого еще нет собственных психологических границ. Дарлин признала свою ошибку, и супруги смогли договориться о прекращении взаимных провокаций.

Разрушение фантазий и реальное исцеление

Каждая пара проходит три естественные стадии развития отношений. На первом этапе — «любви без знаний» (гармония) — партнеры проецируют друг на друга свои лучшие ожидания и не замечают реальных недостатков. На втором этапе — «знаний без любви» (дисгармония) — реальность заявляет о себе. Проекции рушатся, обнажая все несовершенства партнера. На этом этапе люди часто чувствуют себя обманутыми, а их Адаптивные дети начинают войну за выживание. Третий этап — восстановление отношений (осознанная близость) — доступен только тем парам, которые освоили навыки психологической починки отношений.

Драматическим примером глубокого кризиса на стадии дисгармонии является история Майка и Энджелы. Их брак, длившийся шестнадцать лет, казался стабильным, пока Энджела случайно не обнаружила в телефоне мужа откровенную переписку с другой женщиной. Измена разрушила ее базовые представления о надежности мира; на сеансе у терапевта она испытала острую паническую атаку, задыхаясь от боли.

Майк, работавший электриком, вел себя как инфантильный подросток: он выпивал с друзьями, каждые выходные уезжал развлекаться и не принимал участия в воспитании детей, считая свою зарплату достаточным вкладом в семью. В их браке существовал негласный контракт: Майк отвечал за веселье и сексуальную энергию, а Энджела была его «моральным компасом» и гарантом стабильности. Майк воспроизвел сценарий своих родителей, где его мать-мученица безропотно сносила измены отца-алкоголика. Он бессознательно ожидал, что Энджела проявит ту же терпимость.

Но травма измены заставила Энджелу выйти из пассивной роли. Она впервые обрела твердость и поставила жесткий ультиматум: «Вырасти или убирайся». Майк согласился пройти интенсивную терапию в Аризоне. Благодаря процессу, который нейробиологи называют перезаписью памяти (процесс обновления старых эмоциональных воспоминаний в мозге при столкновении с новым опытом), Энджела смогла изменить свое глубинное убеждение в том, что безопасность гарантируется только ее полным послушанием. Она осознала, что ее безопасность зависит от ее собственной способности постоять за себя.

Разрушая миф об идеальном браке, Терренс Реал ссылается на исследования детского психолога Эда Троника. С помощью эксперимента «Каменное лицо» (Still Face), в ходе которого матери внезапно прекращали реагировать на эмоции младенцев, Троник доказал, что даже в самых любящих семьях идеальная сонастройка между матерью и ребенком существует лишь около тридцати процентов времени. Остальные семьдесят процентов — это фазы рассинхронизации, ошибок восприятия и последующего восстановления связи.

Психологическая устойчивость ребенка формируется не в стерильной атмосфере непрерывной любви, а именно в процессе успешного преодоления этих микроразрывов.

Тот же закон работает и в браке: жизнестойкость пары измеряется не отсутствием ссор, а качеством и скоростью их починки.

Другой пример деструктивной формы избегания конфликтов — история Лиз и Фила. Интеллектуальная пара, выходцы из респектабельных семей Новой Англии, они вели внешне безупречную жизнь. Они воспитывали троих успешных детей, ездили на дорогом автомобиле и разделяли либеральные ценности. Они практически не занимались сексом последние четыре года, но никогда не ссорились. Они были классическими «делателями, а не говорителями».

Оба супруга являлись «любовно-избегающими типами первого порядка» — людьми, выросшими в семьях, где любые открытые проявления чувств, боли или обиды считались неприличными. Лиз управляла семьей как безупречно работающим механизмом, полностью игнорируя свои эмоциональные потребности. Фил ушел с головой в научную работу, пока наконец не завел роман на стороне.

Как отмечает семейный терапевт Эстер Перель, партнер заводит интригу не потому, что ищет другого человека, а потому, что ищет другую версию самого себя. Фил искал искру жизни, которую не мог найти в стерильном, лишенном конфликтов браке. Реалу пришлось буквально разбить молотком этот фасад ложного благополучия, объяснив супругам, что идеальное бесконфликтное избегание — это романтическая смерть для брака, и паре жизненно необходимо научиться открыто конфликтовать. 

Практическое руководство по восстановлению связи

Большинство пар не имеют ни малейшего представления о том, как выглядит процесс здоровой починки отношений после ссоры. Терренс Реал предлагает четкую технологию, основанную на использовании «мягкой силы» (умении твердо отстаивать свои права, сохраняя любящий контакт с партнером) и Колеса обратной связи Джанет Херли.

Для успешного применения этих инструментов партнерам необходимо полностью отказаться от идеи объективной правоты. В близких отношениях не существует одной объективной истины. У каждого партнера есть своя субъективная реальность, продиктованная его прошлым опытом и особенностями восприятия. Задача починки — не выяснить, кто прав, а помочь партнеру почувствовать себя лучше.

Специфику применения этой техники Реал показывает на примере Люси и Стэна. Во время поездки за город на двух машинах Стэн уехал далеко вперед. Люси потеряла его из виду, запаниковала, позвонила ему и начала кричать, обвиняя в том, что он ее бросил. Стэн яростно доказывал свою правоту, заявляя, что держал ее в поле зрения через зеркало заднего вида. Он использовал сухой язык фактов, полностью игнорируя ее потребность в сочувствии.

Реал предложил Стэну сменить позицию и сказать простую фразу: «Дорогая, мне жаль, что тебе было так страшно на дороге. Я не хотел причинить тебе боль. Что я могу сделать прямо сейчас, чтобы ты почувствовала себя лучше?». Этот шаг избавил Стэна от необходимости защищать свое эго и позволил Люси расплакаться от облегчения, мгновенно завершив конфликт.

Другой важный пример — тренировка межличностного сочувствия у Стива. Стив, успешный мужчина, жаловался на холодность жены и отсутствие ее поддержки. Терапевт предложил ему практиковать простое упражнение: перед тем как открыть рот, задавать себе вопрос: «Как то, что я сейчас скажу, отразится на состоянии человека, с которым я говорю?».

Через три недели Стив пришел на сеанс и рассказал историю: он повез сына на бейсбольный матч и закормил его фастфудом. На обратном пути мальчика сильно укачало в машине. Малыш сидел, зажав рот руками, и глотал собственные рвотные массы, отчаянно боясь испачкать дорогой салон отцовского автомобиля. В этот момент Стив вспомнил наставление терапевта. Вместо того чтобы разозлиться или закричать, он ласково сказал сыну: «Все в порядке, малыш, подставь ладошки, я рядом». Стив принял рвоту сына прямо в свои руки. Этот поступок стал важнейшим шагом в преодолении его эгоцентризма и взращивании способности к сопереживанию.

Когда партнер использует Колесо обратной связи для выражения своей обиды, второму партнеру необходимо занять позицию активного слушателя. Реал выделяет три главных правила для принимающей стороны:

• Не защищаться и не оправдываться: в момент, когда партнер говорит о своей боли, любые объяснения вроде «я опоздал, потому что были пробки» воспринимаются как нежелание нести ответственность.
• Отразить услышанное: дословно повторить суть претензии партнера, чтобы подтвердить свое внимание. Например: «Я слышу, что тебя сильно ранило мое опоздание, и ты почувствовал себя заброшенным».
• Проявить сочувствие и признать ответственность: искренне признать свой вклад в проблему без оговорок. Сказать: «Да, я действительно поступил безответственно. Я очень сочувствую твоей боли. Что я могу сделать прямо сейчас, чтобы исправить ситуацию?».

Преодоление межпоколенческого наследия

Семейная патология передается из поколения в поколение до тех пор, пока кто-то один не найдет в себе мужество повернуться лицом к пламени и остановить огонь. Основатель системной семейной терапии Иван Бозормени-Надь называл этот феномен межпоколенческим наследием деструктивного права — бессознательным убеждением человека в том, что он имеет право причинять боль другим людям просто потому, что в детстве причинили боль ему.

Терренс Реал иллюстрирует этот процесс историями исцеления своих клиентов:

• Тед: успешный мужчина, страдавший от сексуальной зависимости и постоянной лжи в отношениях. В детстве его отец каждый вечер уходил из дома со словами «пойду посмотрю на человека с лошадью», отправляясь к любовницам, а мать закрывалась в спальне и горько плакала. Худшее заключалось в том, что отец брал маленького Теда с собой, усаживал перед телевизором в гостиной у своих пассий и велел молчать, называя это «нашим мужским союзом». Так Тед унаследовал отцовское ложное ощущение вседозволенности. На сеансе Реал использовал технику «пустого стула». Тед закрыл глаза, мысленно усадил на стул своего покойного отца и высказал ему всю накопившуюся боль. В финале он буквально протянул руки вперед и произнес: «Папа, забирай свой стыд обратно. Он твой, он никогда не принадлежал мне». Это позволило ему разорвать невидимый контракт лояльности отцовскому деструктивному поведению и сохранить трезвость.
• Дезире: женщина, терроризировавшая своего мужа Хуана внезапными вспышками ярости с битьем посуды и криками. В детстве она пережила тяжелое физическое и сексуальное насилие со стороны матери. На терапии Дезире призналась, что больше всего на свете ненавидит свою внутреннюю пятнадцатилетнюю девочку. Она считала ее слабой, не сумевшей защитить себя от насильников. Терапевт помог ей осознать чудовищность этого самообвинения: «Дезире, ей было всего пятнадцать лет. Ребенок не мог справиться со взрослыми мужчинами». Дезире впервые расплакалась от жалости к самой себе. Она мысленно обняла свою израненную внутреннюю девочку и пообещала защищать ее, но забрала у нее руль управления своей взрослой жизнью. Ее муж Хуан, наблюдая за этим процессом, не смог сдержать слез сострадания, и их тела инстинктивно потянулись друг к другу для объятий.
• Чарльз: успешный темнокожий декан колледжа. На работе он был грозной силой, но дома превращался в обиженного, угрюмого и капризного ребенка. В конце первой встречи Реал допустил ошибку, бросив ему на прощание: «Выше нос, улыбнись!». На следующем сеансе Чарльз прямо заявил терапевту, насколько глубоко его ранило это замечание. На протяжении веков белые люди требовали от чернокожих мужчин улыбаться, чтобы демонстрировать покорность и безопасность. Реал не стал защищаться, а искренне извинился перед Чарльзом, признав свою белую нечувствительность. Это укрепило их доверие. В ходе дальнейшей работы выяснилось, что Чарльз рос в роли идеального «ребенка-героя». Родители были полностью поглощены его проблемными братом и сестрой, и маленькому Чарльзу приходилось подавлять все свои эмоциональные нужды, чтобы не обременять семью. Он привык прятать свою уязвимость за маской безупречности. Терапевт научил его простому навыку: вместо детских обид подходить к жене Дайан и говорить прямыми словами: «Мне одиноко, обними меня, пожалуйста».

Для объяснения духовного аспекта связи человека с миром Реал обращается к истории металлургии и алхимии, описанной историком Мирчей Элиаде в книге «Кузница и тигель». В древности кузнецы делились на две категории в зависимости от своего внутреннего состояния. Те, кто стремился только к личной выгоде и навязывал свою волю природе, считались преступниками и осквернителями. Но те кузнецы, чья духовность позволяла им работать в гармонии с силами земли, почитались как святые и маги. Алхимия была не просто технологией плавления металлов, а формой созерцания божественного, где внутренний мир мастера и внешнее вещество были неразрывно связаны.

Этот холистический подход созвучен древнекитайской философии даосизма. В Дао Дэ Цзин утверждается, что когда человек вмешивается в естественное течение вещей (Дао), пытаясь подчинить себе природу, равновесие рушится, земля истощается, а живые существа вымирают. И напротив, мудрец созерцает части с состраданием, потому что понимает устройство целого. В контексте семейной терапии это означает переход от эгоцентричной борьбы за власть к бережной заботе о целостности супружеского союза.

Заключение

Выход из затяжного кризиса отношений лежит не через индивидуальное самосовершенствование партнеров в одиночку, а через глубокую трансформацию всей системы их взаимодействия. Индивидуализм предлагает привлекательную иллюзию независимости, но платой за нее становится изоляция, отчуждение и хроническое одиночество.

Любовные отношения — это не соревнование двух обособленных эго, а единая экологическая среда, общая биосфера. Любое проявление неуважения, едкий комментарий или холодное молчание со стороны одного партнера неизбежно загрязняют воздух, которым затем приходится дышать обоим.

Переход от эгоцентричного мышления («ты и я») к экологическому («мы») требует осознанного отказа от автоматических детских защит Адаптивного ребенка и взращивания Мудрого взрослого. Развивая навыки психологической осознанности, партнеры учатся бережно обращаться со своими детскими травмами, не перекладывая их на плечи близких, и осваивают искусство бережной починки союза. Только признав свою глубинную взаимосвязь и уязвимость, люди могут выйти из темного леса взаимных обид к теплой, поддерживающей реке подлинной и долгосрочной близости.

От редактора

Большинство книг об отношениях кажутся написанными под копирку: «научитесь любить себя», «говорите через "я-сообщения"», «активно слушайте партнера». Всё это звучит красиво на бумаге, но в реальной жизни, когда в разгар ссоры у тебя темнеет в глазах от злости, эти советы летят в мусорную корзину.

Книга Терренса Реала «От „Я“ к „МЫ“» меня зацепила именно тем, что она безжалостно разбивает эти стерильные формулы. Я хочу поделиться честным, субъективным взглядом на то, что в этой работе действительно заслуживает внимания, а что вызвало у меня скепсис.

Что меня по-настоящему зацепило

Смерть догмы «сначала полюби себя»

Это, пожалуй, главный переворот в сознании, который предлагает Реал. Современный нон-фикшн буквально помешан на индивидуализме: «Ты ничего не должен партнеру», «Сначала стань самодостаточным». Реал же прямо говорит: мы биологически взаимосвязаны. Мы не можем исцелиться в одиночку, запершись в своей раковине. Отношения — это наша биосфера. Если ты «выигрываешь» спор, оставляя партнера раздавленным, ты просто отравил воздух, которым вам обоим дышать через пять минут. Эта идея экологичности союза — лучшее, что есть в книге.

Концепция Адаптивного ребенка

Реал очень наглядно объясняет, почему взрослые, умные люди в момент конфликта начинают вести себя как капризные или жестокие подростки. Описание того, как под действием стресса отключается префронтальная кора (Мудрый взрослый) и управление перехватывает Адаптивный ребенок (наш детский защитный механизм), — это гениальный инструмент для самоанализа. Ты буквально начинаешь видеть свои «рельсы», с которых так трудно сойти во время ссоры.

Отказ от терапевтической «нейтральности»

Мне безумно импонирует стиль работы самого Реала. Он не сидит с блокнотом и понимающим лицом, угукая в ответ на жалобы. Он вмешивается, берет на себя роль ментора, называет вещи своими именами и, если нужно, прямо говорит клиенту: «Ты ведешь себя как засранец, и это разрушает твою семью». Эта честность и готовность терапевта «встать на одну из сторон», чтобы спасти союз, выглядит очень живой и настоящей.

Что мне НЕ понравилось

Эффект «голливудского монтажа» в историях клиентов

Как редактор, я понимаю, почему автор так пишет: кейсы должны вдохновлять. Но как читатель, я чувствую здесь фальшь. В книге полно историй в духе: «Эрнесто ужасно кричал на жену четырнадцать лет. Я дал ему парадоксальное задание с фотографией мачехи, и с тех пор он больше ни разу не поднял на нее голос».

Серьезно? Паттерны поведения, формировавшиеся десятилетиями под влиянием тяжелых детских травм, не исчезают по щелчку пальцев после одной красивой фразы терапевта. Такие примеры создают у читателя иллюзию быстрого чуда. В реальности за этим стоит долгая, грязная и часто откатывающаяся назад работа, о которой в книге сказано вскользь.

Упрощение науки в угоду метафорам

Реал часто грешит популярными психологическими клише. Например, его жесткое разделение на «рациональное левое полушарие» (которое он винит во всех грехах индивидуализма) и «эмпатичное правое» с точки зрения современной нейробиологии выглядит сильно устаревшим. Мозг работает гораздо сложнее, и такие упрощения слегка удешевляют научную базу книги.

Местами избыточный драматизм

Иногда текст уходит в излишний пафос, алхимические метафоры и длинные экскурсы в историю философии (от Гоббса до даосизма). Некоторым читателям, которые ищут исключительно практическое руководство, эти куски покажутся затянутыми и «водянистыми».

Стоит ли тратить время на прочтение? 

Если у вас в отношениях всё относительно ровно, или если вы сейчас одиноки и просто хотите разобраться в себе, вы, скорее всего, заскучаете среди чужих семейных драм.

Кому эта книга действительно НУЖНА:

• Парам, которые застряли в «холодной войне». Если вы годами живете как соседи, избегаете острых тем, разучились заниматься сексом и тихо копите обиды — Реал даст вам в руки ментальный лом, которым можно разбить эту стену ложного благополучия.
• Тем, кто переживает острую семейную катастрофу (измену, предательство). Здесь автор предлагает потрясающе глубокий и нетривиальный взгляд на то, как склеить разбитую чашку и сделать новые отношения на руинах старых даже крепче, чем они были.
• Родителям, которые ловят себя на том, что срываются на детях. Книга отлично показывает, как наши собственные детские дефициты и травмы мы бессознательно проецируем на сыновей и дочерей, и как этот огонь наконец-то остановить.

Не сумев договориться, жена решила пойти на хитрость. Она просто купила очаровательного золотистого щенка и преподнесла его мужу как подарок, будучи уверенной, что перед живым пушистым комочком никто не устоит. Но муж не растаял. Напротив, присутствие собаки в доме стало для него ежедневным напоминанием о том, что его мнением пренебрегли. С этого момента обычные бытовые дела превратились в поле боя. Супруги спорили о том, кто должен гулять с собакой, возмущались счетами от ветеринара, припоминали друг другу немытую посуду и неприготовленный ужин. Дело закончилось разводом.

Самой печальной и ироничной точкой в этой истории стала уборка дома перед его продажей. Когда клининговая служба отодвинула массивный рабочий стол мужа, под ним обнаружилась окаменевшая кучка собачьих экскрементов. В разгар разрыва ни один из супругов принципиально не стал убирать за собакой под столом, посчитав, что сделать это — значит признать свое поражение. Эта засохшая находка стала памятником разрушенному браку.

Много лет спустя исследователи человеческих отношений поняли: этот трагический финал случился не из-за собаки или не убранной вовремя грязи. Конфликт вращался вокруг совершенно других вещей — базовых ценностей, свободы, безопасности и того, как партнеры видят свое будущее. Но супруги так и не смогли заглянуть глубже и поговорить о том, что их по-настоящему волновало.

Именно этой теме — искусству правильного спора — посвятили свой фундаментальный труд выдающиеся американские психологи Джон Готтман и Джули Шварц-Готтман. Джон Готтман прошел уникальный путь: изначально он изучал математику и физику, получил диплом в Массачусетском технологическом институте (MIT) и даже работал программистом в радиационной лаборатории. Но однажды, случайно открыв учебники психологии своего соседа по комнате, он понял, что законы человеческих отношений привлекают его гораздо сильнее, чем точные формулы. Этот математический бэкграунд позволил ему совершить революцию в семейной терапии — он первым начал анализировать браки с помощью точных цифр, графиков и датчиков, фиксирующих пульс и дыхание супругов.

Джули Шварц-Готтман — опытнейший клинический психолог, которая долгие годы помогала справляться с тяжелейшими жизненными кризисами людям на самом дне общества. По иронии судьбы, их личный союз тоже начался с эксперимента: после двух разводов Джон решил подойти к личной жизни научно, сходил на 60 свиданий за шесть недель, и Джули оказалась свиданием номер 61. Вместе они прожили десятки лет, создали знаменитую «Лабораторию любви» и изучили более сорока тысяч пар.

Их совместная книга «Fight Right: How Successful Couples Turn Conflict Into Connection» вышла в мире 30 января 2024 года. 

На русском языке книга была опубликована в 2025 году издательством «Эксмо» под названием «И в ссоре, и в радости. Как счастливые пары используют конфликты, чтобы стать ближе». 

Книга предлагает совершенно новый, научно обоснованный взгляд на то, как сделать ссоры безопасными и превратить их в мост, ведущий к глубокой близости.

Кому будет полезна эта книга

Эта книга станет незаменимым проводником для тех партнеров, которые устали годами ходить по кругу одних и тех же обид и хотят наконец выбраться из тупика. Она окажется неоценимой для пар, привыкших замалчивать любые разногласия ради сохранения иллюзии мира. Также книга принесет огромную пользу молодоженам, только начинающим строить общий быт, и профессиональным семейным консультантам, желающим обогатить свою практику проверенными научными методиками.

Почему люди спорят: тайные программы биологии

Для понимания природы супружеских трений важно обратиться к научным фактам. Многим кажется, что идеального партнера нужно выбирать по максимальному сходству характеров и привычек. Однако природа распорядилась иначе.

Швейцарский зоолог Клаус Ведекинд провел знаменитый эксперимент с грязными футболками. Группе женщин предложили оценить по запаху футболки разных мужчин. Результаты оказались поразительными: женщины подсознательно выбирали запах тех мужчин, чья генетическая структура иммунной системы максимально отличалась от их собственной. С точки зрения эволюции это логично — у детей от таких союзов гораздо больше шансов выжить и противостоять болезням.

Это означает, что люди биологически запрограммированы влюбляться в свои противоположности. Притяжение рождается на разнице, но эта же разница позже становится источником неизбежных конфликтов. Когда период первоначальной влюбленности проходит, партнеры неизбежно сталкиваются с тем, что один из них любит шумные компании, а другой — тишину; один копит деньги на будущее, а другой предпочитает жить здесь и сейчас.

Психологи разделяют все семейные споры на две категории: разрешимые (бытовые неурядицы, которые можно уладить простым компромиссом) и хронические. Как уже упоминалось, 69% всех конфликтов в парах относятся именно к вечным, неразрешимым темам. И это абсолютно нормально.

Секрет крепких семей кроется не в отсутствии таких противоречий, а в умении вести о них безопасный диалог.

Три здоровых стиля спора и один опасный коктейль

Наблюдая за парами в искусственно созданных домашних условиях, ученые заметили, что разные люди ссорятся совершенно по-разному. Вопреки старым психологическим догмам, утверждавшим, что существует лишь один правильный способ общения, Готтманы выделили три здоровых стиля ведения споров.

Взрывной тип (Volatile)

• Характер спора. Их конфликты мгновенно переходят в жаркие дебаты с повышенными тонами и бурными жестами. Однако, в отличие от токсичных отношений, такие споры часто сдобрены юмором, смехом и проявлениями привязанности.
• Способ связи. Для «взрывных» людей вербальный поединок — это форма близости и искреннего контакта. Они не боятся задевать острые темы напрямую.
• Риски. Основная опасность для них — соскользнуть в «гонку вооружений», где юмор сменяется сарказмом, а страсть перерастает в агрессию и физическое перевозбуждение (флудинг).

Интересен пример взрывной пары, которую ученые в шутку прозвали «герцогом и герцогиней Виндзорскими». Во время лабораторного задания они бурно спорили о том, превратили ли дети их совместную жизнь в каторгу. В самый разгар яростных дебатов муж рассмеялся, жена подхватила его смех, и они продолжили увлеченно спорить, обмениваясь теплыми взглядами. Для людей с избегающим стилем такая сцена показалась бы кошмаром, но для этой пары эмоциональный накал был формой искреннего контакта.

Избегающий тип (Avoidant)

• Характер общения. Они предпочитают фокусироваться на том, что в отношениях работает хорошо, и «соглашаться не соглашаться» по спорным вопросам.
• Два подтипа:
  1. Одни вообще не говорят о разногласиях, быстро закрывая тему. В их жизни часто есть четкое разделение ролей (например, муж занимается финансами, жена — домом), и они почти не пересекаются в «сферах влияния».
  2. Другие готовы выслушать чувства партнера, но на этом все заканчивается — они просто принимают различия как данность и живут дальше.
• Риски. Главная угроза для них — эмоциональное отдаление и одиночество вдвоем, так как они могут годами не замечать, как пропасть между ними растет.

Самым личным примером «избегающей» пары авторы называют родителей самой Джули Готтман. Это был союз двух любящих людей, которые жили в подчеркнуто разных мирах.

Отец был кардиологом и спасал жизни, мать занималась домом и тремя детьми. У каждого была своя «территория» влияния. Когда отец возвращался с работы, он читал газету, а мать готовила ужин.

За семейным столом они оживленно обсуждали политику или мировые новости, но Джули ни разу в жизни не видела, чтобы они ссорились. Все напряжение оставалось невысказанным, оно «висело в воздухе, как дым», но никогда не перерастало в открытое противостояние. Для них сохранение стабильности и спокойного фасада было важнее, чем обсуждение глубоких личных обид.

Проблема «избегающих» в том, что в этой тишине они могут потерять друг друга, так и не решившись признаться в своих истинных желаниях.

Сглаживающий тип (Validating)

• Характер спора. Они спорят вежливо, как партнеры по команде, а не соперники. Их цель — понять точку зрения другого и прийти к компромиссу.
• Методы. Они часто используют фразы-подтверждения: «Я понимаю, почему ты так думаешь». Если ситуация накаляется, они склонны брать паузу, чтобы остыть.
• Риски. Часто такие люди слишком сильно жертвуют своими интересами ради мира в семье и могут упускать возможность глубокого эмоционального исследования проблемы.

Авторы описывают своих близких друзей как классический пример «сглаживающего» типа. Для них спор — это не битва, а совместное решение задачи.

Наблюдая за тем, как они спорят, можно заметить удивительную рациональность. В самый разгар дискуссии оба начинают устраивать «мозговой штурм», пытаясь найти логичный компромисс, который учтет интересы обеих сторон.

Они почти никогда не повышают голос. Если ситуация становится напряженной, они быстро возвращаются к дружескому тону. Иногда они просто «меняются очередностью»: «В прошлый раз мы поступили по-твоему, в этот раз я уступлю тебе». Они выглядят как товарищи по команде, а не соперники на ринге.

Главная опасность «валидирующих» в том, что они могут слишком рано переходить к компромиссу, жертвуя своими истинными чувствами или мечтами ради сохранения мира. Иногда они так боятся конфликта, что превращаются в «робота-переговорщика», теряя эмоциональную глубину контакта.

Несовпадение стилей (Мета-эмоциональный диссонанс)

• «Взрывной + Избегающий» (Самый сложный союз). Для «взрывного» партнера молчание — это признак безразличия и холодного отвержения. Для «избегающего» же бурный напор другого кажется жестокой атакой, от которой хочется только спрятаться. Без понимания этих различий «взрывной» партнер начинает «давить» еще сильнее, чтобы добиться реакции, а «избегающий» еще глубже уходит в защиту (стоунволлинг).
• «Сглаживающий + Взрывной». «Сглаживающему» партнеру может казаться, что его затапливает волна чужих эмоций, в то время как «взрывному» не хватает страсти и вовлеченности.
• «Избегающий + Сглаживающий». Этот союз обычно довольно стабилен, так как оба ценят спокойствие, хотя «сглаживающему» партнеру иногда может не хватать поддержки в решении конкретных проблем.

Враждебные типы (Неудачные стили)

1. Враждебные. Похожи на сглаживающих по уровню громкости, но вместо сотрудничества используют критику и презрение («ты всегда», «ты никогда»).
2. Враждебно-отстраненные. Они даже не пытаются спорить. Их общение — это «война на истощение», где оба чувствуют себя глубоко одинокими и уже не надеются быть понятыми.

Пять ловушек, в которые попадает каждая пара

Основываясь на анализе тысяч семейных сценариев, авторы выделили пять главных ошибок, которые превращают обычный спор в разрушительное бедствие. Ниже подробно рассматривается каждая из этих ловушек и предлагаются конкретные шаги по их преодолению.

Ловушка первая. Жесткое начало и эффект трех минут

Самая частая ошибка при обсуждении проблем — это резкий старт разговора. Чаще всего партнер, у которого накопилось недовольство, начинает беседу с прямой критики личности другого человека. Вместо описания конкретной ситуации звучат фразы, начинающиеся со слов «ты всегда» или «ты никогда».

Для иллюстрации этого феномена авторы описывают историю Кристен и Стива, отправившихся в долгожданный отпуск без детей в живописную Аризону. Во время прогулки по крутой горной тропе Стив, который был на 15 лет старше жены, внезапно застыл от страха. Тропа проходила над глубоким обрывом, а Стив в юности пережил психологическую травму, став свидетелем гибели сверстника на воде, из-за чего панически боялся высоты и хрупкости человеческой жизни. Вместо того чтобы поддержать мужа, Кристен, уставшая от его постоянной осторожности и гиперопеки, взорвалась резкими словами: «Я так и знала, что ты побоишься идти дальше! Ты вечно ведешь себя как трус и поучаешь меня, словно маленького ребенка!».

Этот жесткий выпад мгновенно разрушил отпуск. Стив развернулся и ушел, а остаток поездки супруги провели в ледяном молчании. Исследования показывают, что первые три минуты спора полностью определяют его финал. Если разговор начат с критики и пренебрежения, у собеседника не остается иного выбора, кроме как защищаться или нападать в ответ.

Решением этой проблемы является так называемое «мягкое начало» разговора, разработанное на основе мирных дипломатических переговоров. 

Формула мягкого старта состоит из трех простых шагов:

Примером может служить разница между резкой фразой: «Ты опять потратил кучу денег на ерунду! Когда ты наконец начнешь относиться к бюджету ответственно?» и мягким вариантом: «Я чувствую сильную тревогу из-за наших расходов в этом месяце. Давай вместе обсудим, как мы можем сократить траты, чтобы нам хватило на аренду».

Ловушка вторая. Эмоциональный шторм и перегрузка тела

Когда ссора набирает обороты, у партнеров часто отключается способность рассуждать здраво. Тело переходит в режим физиологического «затопления» — древней реакции «бей или беги». Гормоны стресса выбрасываются в кровь, пульс подскакивает выше ста ударов в минуту, дыхание становится частым, а мышцы каменно напрягаются.

В таком состоянии человек физически не способен слышать аргументы другой стороны. Чтобы проиллюстрировать, как по-разному проявляется эта перегрузка, авторы приводят две истории.

Супруги Стэн и Сьюзан столкнулись с тяжелейшим кризисом — изменой мужа. При любой попытке поговорить их тела мгновенно переходили в режим шторма. Во время одной из ссор Стэн в ярости швырнул стакан на пол, осколок которого сильно порезал ногу Сьюзан. Только увидев кровь, они осознали, насколько потеряли контроль над собой.

Другая пара, Нора и Робби, переживали обычную бытовую перегрузку. Муж все выходные строил веранду и смертельно устал, а жена проснулась с сильной простудой. Утром возник спор о том, кто повезет детей в школу. Вместо того чтобы признать усталость друг друга, они начали обмениваться колкими упреками. Робби в итоге ушел, громко хлопнув дверью.

Чтобы научить людей распознавать первые признаки телесной перегрузки, Готтманы предлагают простое упражнение «Правда и ложь». Человеку предлагается в течение одной минуты вслух уверять себя в том, что он ненавидит то, что на самом деле очень любит (например, горы или домашнего питомца). В этот момент в теле возникает легкое напряжение, зажимается горло или сжимаются плечи. Затем нужно начать говорить чистую правду — и почувствовать, как тело мгновенно расслабляется. Это упражнение учит замечать телесные сигналы дискомфорта еще до того, как гнев вырвется наружу.

Главным лекарством от физиологического шторма является своевременный перерыв. Очень важно договориться о специальном слове или жесте, сигнализирующем о необходимости сделать паузу. Во время перерыва нельзя обдумывать планы мести; нужно переключить внимание на то, что успокаивает нервную систему: прогуляться с собакой, почитать приятную книгу или заняться домашними делами.

Ловушка третья. Скольжение по поверхности и скрытые мечты

Часто супруги годами спорят об одном и том же, не продвигаясь ни на шаг. Это происходит потому, что они застревают на поверхностном уровне проблемы, не решаясь заглянуть на глубину.

Ярким примером служат Мануэль и Шанае. Они бесконечно ссорились из-за подарков и денег. Шанае отчаянно хотела спонтанных знаков внимания, а Мануэль, переживший банкротство, требовал строжайшей экономии и злился на любые траты. На День святого Валентина он подарил ей... блендер. Жена расплакалась и заперлась в ванной, а он вскипел от обиды, посчитав ее неблагодарной.

Когда терапевты помогли им заглянуть глубже, вскрылись тяжелые детские воспоминания обоих. Оказалось, что мать Шанае была зависимой, а отец сидел в тюрьме; единственным человеком, который заботился о ней, была бабушка, выражавшая свою любовь редкими, но ценными подарками. Подарки для Шанае были символом безопасности и того, что о ней помнят. У Мануэля история была другой: подростком он связался с плохой компанией и продавал запрещенные вещества, чтобы прокормить себя. Узнав об этом, его бабушка навсегда вычеркнула его из своей жизни. С тех пор Мануэль подсознательно не доверял подаркам, видя в них попытку манипуляции и скрытую угрозу. Только поняв эти скрытые раны, супруги смогли обняться и перестать воевать из-за стоимости вещей.

Даже у самих авторов книги был подобный период затяжного кризиса в начале совместной жизни. Они спорили из-за покупки загородного дома. Джули мечтала о хижине в глухом лесу среди вековых кедров, а Джон категорически не хотел тратить деньги на вторую недвижимость.

Выяснилось, что за этим спором стояли их семейные истории. Джули выросла в атмосфере критики и домашнего насилия; единственным местом, где она чувствовала себя в безопасности, был дикий лесной заповедник, куда она сбегала спать по ночам под лапами старого кедра. Для нее лес был источником душевного спасения. Родители Джона были ортодоксальными евреями, которые едва успели сбежать из Вены за сутки до прихода гестапо, потеряв все имущество. Отец всегда учил Джона: «Единственное, что у тебя нельзя отнять — это твои знания и образование. Никогда не вкладывайся в недвижимость, которую невозможно унести с собой при бегстве». Когда супруги обменялись этими историями, их взаимные претензии мгновенно растаяли, уступив место глубокому сочувствию. Они нашли компромисс: купили небольшой домик на острове Оркас, а взамен Джули согласилась вести на кухне традиционный кошерный порядок, который был очень важен для духовной жизни Джона.

Ловушка четвертая. Борьба за победу и метод бублика

Когда в споре один партнер стремится во что бы то ни стало победить и доказать свою правоту, отношения переходят в режим «игры с нулевой суммой». В таких парах выигрыш одного всегда означает сокрушительное поражение другого.

Ученые провели уникальное двадцатилетнее исследование здоровья таких супругов. Выяснилось, что в парах, практиковавших жесткое соперничество и не желавших уступать друг другу, 58% мужей ушли из жизни в течение этого срока. В парах, выбравших путь сотрудничества и взаимного согласия, этот показатель составил всего 20%. Постоянное мышечное напряжение, высокий пульс и стресс приводили к быстрому изнашиванию сердечно-сосудистой системы мужчин. Таким образом, желание непременно выиграть в споре буквально сокращает жизнь партнеру.

Для нахождения гармоничного баланса авторы предлагают использовать древний японский принцип айкидо — «уступать, чтобы выиграть». Сила в отношениях рождается только тогда, когда партнеры способны принимать влияние друг друга.

Практическим инструментом для этого служит «Метод бублика». Каждый из супругов рисует на листе бумаги два круга — маленький внутренний и большой внешний.

Во внутренний круг заносятся принципиальные, не подлежащие обсуждению требования — то, от чего человек не может отказаться, не предав себя. Во внешний круг вписываются детали, в которых партнер готов проявлять максимальную уступчивость (сроки, бюджет, второстепенные условия).

Этот метод помог спасти отношения пожилой паре — Винсу и Дженни. Муж, проработавший 45 лет на рыболовецком судне в ледяной воде, мечтал продать дом, купить парусную яхту и отправиться в кругосветное путешествие. Жена мечтала вернуться на старую семейную ферму в Айове, где прошло ее счастливое детство. Спор казался неразрешимым, пока они не заполнили схему бублика. Выяснилось, что для Винса принципиальным было само ощущение приключения и парусного спорта, а для Дженни — глубокая связь с землей предков. Они нашли компромисс: переехали жить на ферму, но Винс прошел профессиональные курсы яхтинга, и теперь они ежегодно на несколько месяцев уезжают вместе ходить под парусом.

Ловушка пятая. Пропасть в комнате и призраки незавершенных ссор

Даже когда буря утихает, невысказанные обиды продолжают отравлять совместную жизнь. Психолог Блюма Зейгарник еще в 1920-х годах обнаружила, что человеческая память устроена удивительным образом: прерванные, незавершенные действия и нерешенные эмоциональные проблемы застревают в голове гораздо прочнее, чем успешно завершенные дела.

Когда супруги не разбирают последствия тяжелых ссор, эти события остаются в их памяти яркими и болезненными ранами. При малейшем триггере в будущем старая боль вспыхивает с прежней силой, заставляя тело снова переживать стресс.

Это случилось с Молли и Селеной в период пандемии. Молли, работавшая из дома на фрилансе, взяла на себя основную нагрузку по обучению детей, из-за чего не успевала сдавать свои проекты. В разгар утреннего спора о том, кто сядет за компьютер с дочерьми, плачущая Молли бросила Селене, которая не могла выносить детей сама из-за бесплодия: «Возможно, ты бы больше заботилась об их учебе, если бы сама их родила!». Несмотря на принесенные позже формальные извинения, эта фраза оставила глубочайший шрам. В течение целого года любая мелкая размолвка в их доме мгновенно перерастала в повторение той ужасной ссоры.

Даже у самих авторов случился крупный конфликт, когда их девятнадцатилетняя дочь Мория уехала учиться в колледж. Дочь позвонила счастливая, слегка простуженная, и увлеченно рассказывала о том, как допоздна обсуждает с новыми друзьями смысл жизни. Джули, встревоженная ее здоровьем, мягко намекнула, что нужно больше спать. Джон резко вмешался: «Дай ей свободу! Перестань быть матерью-вертолетом!». Вспыхнул страшный спор, в ходе которого Джули крикнула, что мечтает о зрелом партнере, после чего Джон забрал подушку и ушел спать на диван.

Остыв, они воспользовались собственной пятишаговой методикой для разбора полетов:

• Шаг 1. Дележ чувствами. Каждый по очереди перечислил, что чувствовал, не объясняя причин. Джули чувствовала себя оскорбленной и одинокой, Джон — обесцененным и непонятым.
• Шаг 2. Изложение двух реальностей. Каждый описал ситуацию своими глазами. Джон признал, что Джули действительно не пыталась жестко контролировать дочь, а Джули согласилась, что Джон искренне хотел защитить важный этап взросления девочки.
• Шаг 3. Исследование триггеров. Партнеры рассказали, какие детские травмы заставили их так бурно среагировать. Джули в детстве перенесла полиомиелит; ее отец проигнорировал ее жалобы на боль в ноге, из-за чего она три месяца скрывала болезнь, получив тяжелые осложнения. С тех пор малейшие признаки нездоровья близких вызывали у нее паническую потребность немедленно действовать. Джон в детстве был самым маленьким и начитанным мальчиком в классе, подвергался жестокой травле в школе и отчаянно хотел, чтобы его дочь избежала одиночества и сразу нашла близких друзей в колледже.
• Шаг 4. Принятие ответственности. Каждый признал, в чем именно был неправ. Джон извинился за то, что усомнился в ее материнских качествах, а Джули попросила прощения за обидные слова о его незрелости.
• Шаг 5. Создание плана на будущее. Они договорились, как вести себя в следующий раз. Джон пообещал задавать вопросы вместо того, чтобы сразу обвинять, а Джули — предупреждать его заранее, если разговор ведется исключительно ради снятия ее тревоги.

Этот разбор позволил им полностью отпустить ситуацию и двигаться дальше с легким сердцем.

Заключение

Эта история находит свое красивое продолжение в судьбе Меган и Абдула, которые познакомились в жаркий праздничный день на пыльном кенийском автобусе. Они проговорили шесть часов подряд, сразу поняв, что созданы друг для друга. Но переехав в Вашингтон, они столкнулись с тяжелейшим кризисом адаптации. Абдул лишился привычного статуса, злился по мелочам, а их ежедневное общение превратилось в бесконечную череду взаимных упреков. Меган засыпала прямо в разгар ссор от морального истощения.

Они смогли спасти свой брак только тогда, когда начали использовать каждый мелкий спор как увеличительное стекло, помогающее разглядеть скрытые нужды друг друга. Они поняли, что за ссорой из-за немытой посуды скрывалось его переживание потери авторитета, а за спором о включенном поворотнике — ее нехватка простого человеческого тепла. Сегодня они признаются, что чувствуют себя ближе, чем когда-либо, и продолжают с улыбкой открывать новые грани в характерах друг друга.

В конечном счете, ведение хорошего, правильного спора — это не врожденный талант, а тренируемый навык. Ссоры неизбежны, ведь люди не являются точными копиями друг друга. Но заменяя разрушительную критику мягким началом, вовремя останавливая эмоциональный шторм и бережно расспрашивая партнера о его скрытых мечтах, можно превратить любой конфликт в прочный фундамент счастливой совместной жизни.

От редактора

Эта книга — своего рода «дорожная карта» для тех, кто застрял в цикле бесконечных ссор, где вроде бы каждый прав, но оба несчастны.

Что меня больше всего зацепило

Наверное, та самая история с «мумифицированными собачьими какашками» под столом. Это же идеальная метафора отношений: мы спорим из-за ерунды (кто не помыл посуду, кто купил собаку, кто что сказал), а на самом деле под этой «кучкой» лежат огромные пласты наших нереализованных мечтаний, ценностей и страхов. Готтманы очень круто показывают: не бывает бесплодных ссор, если понять, что за ними стоит.

Что понравилось

• Научный подход без занудства. Это не эзотерика и не «поверь в себя». Это 50 лет данных из их знаменитой «Лаборатории любви» (Love Lab). Они буквально препарировали тысячи пар, замеряя пульс, жесты и интонации.
• Реализм. Они прямо говорят: «Ссоры — это нормально». Идея о том, что счастливые пары никогда не ссорятся — полная чушь. Ссоры — это способ разобраться, кто вы такие и куда движетесь.
• Магическая формула 5:1. Это правило (на одну негативную эмоцию нужно пять позитивных) — реально рабочий инструмент. И я по себе знаю, как легко свалиться в негатив, когда ты просто устал после работы.

Что не зашло

• Некоторым читателям может показаться, что примеров слишком много, а иногда они выглядят как «идеальные диалоги из учебника». В жизни всё гораздо грязнее и хаотичнее, и не всегда удается сразу вспомнить про «магический коэффициент», когда хочется швырнуть тарелку.
• Книга иногда грешит академизмом, пытаясь объяснить всё через системы кодирования эмоций (SPAFF), что может утомлять, если хочется просто «быстрых советов».

Стоит ли тратить время

Если у вас в паре всё гладко или вы просто хотите «почитать что-то полезное» — можете пройти мимо. Но если вы чувствуете, что ходите по кругу, постоянно цепляетесь к словам и ощущение «нет радуги в доме» стало привычным — эта книга для вас.

Центральное место в книге занимает понятие смыслообразования (sensemaking) — коллективного осмысления происходящего. Авторы показывают, что во время кризиса привычные объяснения перестают работать, организация теряет способность понимать реальность, а её участники начинают действовать на основе устаревших представлений. Главная задача кризисной инженерии состоит в том, чтобы восстановить эту способность видеть происходящее, быстро проверять гипотезы и использовать кризис для улучшения системы.

Из нашего спринта вы узнаете о ключевых идеях книги «Инженерия кризиса».

Это закрытый ужин для лидеров более чем тридцати стран на Саммите Америк 2015 года. Помощникам с трудом удалось раздобыть для Цукерберга приглашение, надеясь вовлечь его в глобальную политику. Но все идет наперекосяк: канадский премьер-министр Стивен Харпер наотрез отказывается знакомиться с Цукербергом, а панамская охрана раз за разом возвращает на место карточки гостей, которые команда Facebook* пыталась тайно переставить, чтобы усадить своего босса за более престижный стол. В итоге, когда гаснет свет и на сцену выбегают испуганные кони в шелках, Цукербергу и его сопровождающим приходится буквально спасаться бегством через темный туннель, уворачиваясь от копыт, и пешком пробираться по ночным полям Панамы без мобильной связи.

Этот абсурдный и тревожный эпизод открывает мемуары Сары Уинн-Уильямс «Беспечные люди: поучительная история о власти, жадности и утраченном идеализме» (в оригинале — Careless People: A Cautionary Tale of Power, Greed, and Lost Idealism). Книга вышла в американском издательстве Flatiron Books 11 марта 2025 года  и мгновенно возглавила список бестселлеров газеты New York Times. На русском языке книга официально пока не издавалась, однако в русскоязычном сегменте интернета она уже стала культовой и широко обсуждается под названием «Беспечные люди».

Сара Уинн-Уильямс, бывший высокопоставленный дипломат из Новой Зеландии и экс-директор по глобальной общественной политике Facebook*, написала захватывающий политический триллер о том, как функционировала компания изнутри в период с 2011 по 2017 год. Это история о том, как искренняя вера в технологии столкнулась с цинизмом, ложью и безграничной жаждой наживы.

Путь от борьбы за жизнь к вершинам Кремниевой долины

Сара Уинн-Уильямс выросла в новозеландском городе Крайстчерч. В возрасте тринадцати лет во время семейного отдыха на пляже она пережила нападение акулы. Хищник мертвой хваткой вцепился девочке в бок, пытаясь утащить под воду и утопить. Отчаянно сопротивляясь, она сумела вырваться. Девочка выжила, но получила тяжелейшие травмы: акула прокусила кишечник, развился сепсис и перитонит.

В местной сельской больнице врачи без анестезии начали резать ей руки и ноги, чтобы найти хоть какую-то вену для переливания крови при экстремально низком давлении. Придя в себя после комы в реанимации, девочка жестами попросила ручку и написала матери: «Я спасла себя сама». Этот страшный опыт закалил ее характер и сделал невероятно смелой.

Получив юридическое образование, Уинн-Уильямс поступила на дипломатическую службу. Она представляла Новую Зеландию в ООН, работая над международными соглашениями по морскому праву. Но бесконечные многочасовые споры дипломатов из-за запятых и точек в документах, которые никто никогда не прочитает, быстро ее разочаровали. Последней каплей стал разговор с коллегой из Аргентины, который с улыбкой заметил, что мультфильм «В поисках Немо» сделал для защиты мирового океана больше, чем все резолюции ООН вместе взятые.

В 2009 году Сара поняла, что настоящая власть над умами людей перемещается в социальные сети.

Она решила во что бы то ни стало устроиться в Facebook*. В конце 2010 года она встретилась в Вашингтоне с Марн Левин, вице-президентом по глобальной общественной политике, и попыталась доказать, что компании нужен собственный «дипломат» для работы с иностранными правительствами. Марн жестко отвергла ее предложение, заявив: «Мы американская компания, нас регулируют американцы, и дипломат из Новой Зеландии нам не нужен».

Все изменило разрушительное землетрясение в Крайстчерче в феврале 2011 года. Сестра Сары оказалась под завалами рухнувшего здания и едва спаслась. В условиях полностью прерванной телефонной связи именно Facebook* стал единственной платформой для поиска выживших, координации помощи и распределения воды. Сара позвонила Марн Левин и эмоционально описала происходящее, показав платформу не как сайт для развлечений, а как жизненно важную инфраструктуру общества. Это сработало: Сару наняли на должность менеджера по глобальной общественной политике.

Тайны внутренней культуры и культ личности

Офис Facebook* в Вашингтоне поразил Сару своим хаотичным видом. Вместо строгих интерьеров посольств здесь были открытые потолки с трубами, разбросанные провода, игрушечные пистолеты и стены, разрисованные фальшивым граффити. Настоящим шоком для нее стала жесткая система поощрения переработок, возведенная в культ.

Руководители компании, такие как Марн Левин и Шерил Сэндберг, превратили изнурительный труд в предмет гордости. Марн Левин работала до глубокой ночи, спала по четыре часа и жестко контролировала каждую калорию своего рациона, из-за чего ее тело выглядело результатом изнурительной борьбы с собственной физиологией.

Сотрудников приучали верить, что они не просто работают на корпорацию, а совершают великую гуманитарную миссию по «объединению человечества».

В «Маленькой красной книге» Цукерберга прямо говорилось, что бесплатные обеды, прачечные и другие привилегии созданы исключительно ради повышения производительности, чтобы люди не тратили время на быт и полностью отдавались компании.

При этом разница в богатстве внутри компании была колоссальной и зависела не от должности, а от стажа. Из-за системы распределения акций старые сотрудники, секретари и младшие менеджеры, пришедшие в компанию на ранних этапах, были намного богаче своих новых начальников. Офисы были переполнены дорогими дизайнерскими сумками и кольцами с бриллиантами такого размера, что владелицам было трудно печатать на клавиатуре.

Визиты мировых лидеров: за кулисами дипломатии

Первым важным заданием Сары стала организация визита премьер-министра Новой Зеландии Джона Кея в штаб-квартиру компании в Калифорнии в 2011 году. Выяснилось, что Марк Цукерберг испытывает глубокое отвращение к политике и наотрез отказался встречаться с премьером. Марк ворвался в коридор, где ждала делегация, и прямо заявил Саре в присутствии гостей: «Я же говорил, что не хочу с ним встречаться». Только настойчивость Сары и быстрая реакция новозеландского чиновника с iPad помогли сделать совместное фото — единственное, ради чего приехал Джон Кей.

Встреча с Шерил Сэндберг прошла в более теплой атмосфере, но без какого-либо содержательного обсуждения технологий. Сэндберг просто учила премьер-министра пользоваться личной страницей и обсуждала с ним свой предстоящий отпуск в Новой Зеландии.

Если визит новозеландского лидера был поверхностным, то встреча с немецкой делегацией во главе с министром по защите прав потребителей закончилась катастрофой.

Немецкие чиновники, помнящие историю слежки гестапо и Штази, изначально подозревали соцсеть Цукерберга в создании глобального инструмента слежки.

Офис компании с открытыми потолками и надписями типа «Двигайся быстро и ломай стереотипы» показался им нарушением всех строительных норм.

Встреча началась с того, что Марн Левин неловко попыталась разрядить обстановку, заявив: «Я еврейка, но говорю это не из-за Холокоста». Затем она пустилась в рассуждения о том, что немцы любят загорать топлес, в отличие от американцев. Немецкий министр оскорбилась, переговоры по регулированию интернета провалились, и через несколько недель Германия начала официальное расследование против компании.

Итоги визитов иностранных делегаций в Facebook*

Мьянма и Колумбия: игры на выживание

В 2012 году у ИТ-гиганта резко упала стоимость акций на бирже — с 38 до 19 долларов. Единственным выходом было агрессивное расширение в новые страны. Внимание руководства привлекла Мьянма с ее 60-миллионным населением. Хавьер Оливан потребовал отправить Сару туда, чтобы договориться с военной хунтой.

В Мьянме Сара оказалась в полной изоляции. Ей пришлось ловить случайную попутку, чтобы добраться до Министерства связи, используя язык жестов и пантомиму. Переговоры проходили в огромном готическом тронном замере, где военные чиновники признались, что отключают интернет из-за того, что платформа используется для разжигания ненависти.

Сара смогла договориться о разблокировке, но компания не сделала ничего, чтобы наладить модерацию на местном языке. В Мьянме долгое время работал лишь один модератор, знающий бирманский язык.

В результате запущенная урезанная версия платформы послужила катализатором для разжигания ненависти и привела к трагическому геноциду народности рохинджа.

Не менее экстремальной оказалась поездка в Колумбию с Хавьером Оливаном. Целью было продвижение проекта бесплатного интернета. В поисках поддержки министра связи они отправились в джунгли на бронированных внедорожниках в сопровождении солдат с автоматами, поскольку этот район контролировали партизаны из группировки ФАРК.

Саре, у которой дома остался пятимесячный младенец, приходилось терпеть невыносимую боль и возить с собой электрический молокоотсос, который было невозможно подключить в глухих колумбийских лесах. Позже, в Стамбуле, попытка объяснить местному электрику необходимость ремонта розетки для молокоотсоса жестами закончилась тем, что мужчина принял Сару за представительницу секс-услуг.

Поездка в Колумбию все же принесла плоды: после ночи в клубе в Картахене, где они случайно встретили танцующую Хиллари Клинтон, Хавьер Оливан решил остаться в компании.

Как создавались инструменты слежки и цензуры для Китая

Одним из самых мрачных секретов компании были ее попытки вернуться на китайский рынок. Марк Цукерберг лично разработал трехлетний план по интеграции с китайской государственной системой фильтрации интернета (Великим китайским файрволом).

Сара обнаружила переписку, из которой следовало, что ради доступа в КНР руководство согласилось предоставить властям этой страны прямой доступ к личным данным пользователей. Более того, это соглашение распространялось и на жителей Гонконга. Для этого компания планировала принудительно обновить правила пользования платформой (Terms of Service) для гонконгцев. Тех, кто откажется предоставить свои данные китайским спецслужбам, просто заблокировали бы.

Руководство компании тщательно скрывало эти планы от общественности и даже от собственных юристов. Когда во время слушаний в Конгрессе Цукерберга прямо спросили, готов ли он пойти на такие уступки Китаю, он уклонился от ответа, заявив, что никаких решений не принималось. В действительности инструменты цензуры уже были спроектированы и протестированы вместе с представителями Коммунической партии Китая.

Расхождения между публичными заявлениями руководства и фактами

Автократия одного человека и «тактика уличных бойцов»

Со временем Марк Цукерберг стал все более авторитарным. Он лично отменял правила сообщества (Community Standards), которые сотрудники разрабатывали годами. По его прямому приказу удалялись посты и видео, если этого требовали лидеры стран вроде Мексики или Южной Кореи, чтобы избежать блокировок и продолжить рост бизнеса.

В августе 2015 года Цукерберг открыто призвал использовать против критиков «тактику уличных бойцов», которую применял сервис Uber. Он требовал составлять списки «врагов» из числа правозащитных организаций и журналистов, а также использовать алгоритмы для давления на несогласных политиков.

Компания стала активно вмешиваться в избирательные процессы. В Бразилии Facebook* столкнулся с миллионными штрафами за нарушение законов о предвыборной рекламе. В Индии во время продвижения Free Basics компания устроила агрессивную кампанию, буквально заставив миллионы людей отправлять шаблонные письма регулятору без их ведома. Индийский регулятор TRAI обвинил компанию в злоупотреблении ролью «привратника» интернета и полностью запретил проект.

В марте 2016 года в Бразилии был арестован вице-президент компании Диего Дзодан из-за отказа WhatsApp предоставить переписку наркоторговцев. Цукерберг отреагировал на это призывом к бразильцам «выразить протест против своего правительства», настроив миллионы людей против президента Дилмы Руссефф, которая вообще не имела отношения к судебному решению.

Трагедия и финал

Для самой Сары эта гонка на выживание закончилась личной трагедией. Из-за колоссального стресса и постоянных перелетов на поздних сроках беременности во время родов у нее произошло редкое и смертельно опасное осложнение — эмболия околоплодными водами. Она перенесла клиническую смерть и была подключена к аппарату искусственной вентиляции легких.

Когда она пришла в себя и увидела своих коллег, Дебби и Сэйди, сидящих у кровати, она поняла, что больше не вернется в эту компанию. Ей пришлось заново учиться дышать и двигаться. Врачи прямо говорили, что выживание после такого осложнения — это медицинское чудо.

После увольнения из компании в 2017 году и долгой судебной борьбы против соглашения о неразглашении Сара Уинн-Уильямс нашла в себе силы рассказать правду. Ее мемуары были удостоены престижной премии за свободу публикации в 2026 году.

Заключение

Эпиграф книги отсылает к роману Фрэнсиса Скотта Фицджеральда «Великий Гэтсби»:

Они были беспечными людьми, Том и Дейзи, они ломали вещи и живых существ, а затем отступали назад в свои деньги или свою огромную беспечность...

Эта цитата идеально описывает лидеров Кремниевой долины.

Марк Цукерберг и Шерил Сэндберг создали величайший инструмент влияния в истории человечества, но оказались слишком беспечными, чтобы нести за него ответственность. Они обогатились на поляризации общества, разжигании ненависти и манипуляциях, предпочитая тратить свои миллиарды на покупку частных самолетов, роскошных поместий и разведение элитного скота, пока мир разгребает оставленный ими хаос. Книга Сары Уинн-Уильямс — это не просто мемуары, это суровое обвинение и напоминание о том, что технологии без этики становятся смертоносным оружием в руках беспечных людей.

От редактора

Когда весной 2025 года вокруг этой книги поднялся дикий шум — с судами, арбитражами и попытками Meta* запретить автору её рекламировать — я, признаться, отнёсся к этому скептически. Обычно подобные «разоблачения» пишутся по одному шаблону: бывший сотрудник пытается свести счёты с боссом и немного поправить собственный имидж. Но когда я прочитал «Беспечных людей» в оригинале (на русском книга пока официально так и не вышла), моё отношение изменилось. Книга действительно цепляет, хотя и оставляет неоднозначное послевкусие.

Что меня зацепило и по-настоящему понравилось

Во-первых, это чертовски увлекательно написано. Сара Уинн-Уильямс — не просто экс-дипломат и юрист, у неё отличный слог. Книга начинается не с унылых офисных отчётов, а с абсурдной и кинематографичной сцены: панамское побережье, руины древней крепости, факелы, полуобнаженные актёры и Марк Цукерберг, который в панике спасается бегством через тёмный туннель, уворачиваясь от копыт испуганных лошадей. Читается это как качественный политический триллер, а не сухая бизнес-биография.

Во-вторых, книга шикарно вскрывает изнанку Кремниевой долины. Весь этот пафос про «объединение человечества» и «миссию сделать мир более открытым» моментально испаряется, когда на кону стоит падение акций. Чего стоит одна сцена, где Шерил Сэндберг, главная икона знаменитого манифеста Lean In («Не бойся действовать») , устраивает публичный разнос сотруднице за то, что та опоздала из-за пробки, или заставляет подчинённых бесплатно работать на продвижение своей личной книги. И эти же лидеры, чья компания оптимизирует алгоритмы для вызова зависимости у подростков, дома жестко ограничивают своим детям доступ к любым экранам. Это лицемерие показано очень выпукло, без лишних лозунгов, просто через бытовые детали.

Что не понравилось и вызвало раздражение

Давайте честно: Сара Уинн-Уильямс очень старается выставить себя наивной жертвой обстоятельств, которая «просто хотела делать добро». Но она проработала в компании семь лет на высокой должности, летала на частных джетах с Цукербергом, вела переговоры с военными хунтами. Её попытки сказать: «Ой, я и представить не могла, какими циничными они окажутся» — выглядят лукавством. Она была частью этой системы и отлично понимала, на что шла, помогая корпорации расти любой ценой.

Кроме того, порой её жалобы скатываются в откровенную мелочность. Когда на одной странице тебе рассказывают о трагическом геноциде рохинджа в Мьянме или о манипуляциях на выборах , а на следующей автор всерьез дуется, что коллеги поддавались Цукербергу в настольной игре Catan, или жалуется, как ей пришлось искать по ковролину потерянные ковбойские сапоги своего босса — это выглядит странно. На фоне глобальных катастроф такие обиды смотрятся нелепо и размывают вес действительно серьёзных обвинений.

Стоит ли тратить время?

Книга отличная, но советовать её абсолютно всем подряд я не буду. Она выстрелит только для определённой аудитории.

Кому её читать стоит:

• Специалистам по PR, GR, маркетингу и IT-предпринимателям. Для вас это будет блестящий (хоть и мрачный) кейс-стади о том, как устроен лоббизм, международная политика технологических гигантов и кризис-менеджмент на самом высоком уровне.
• Тем, кто до сих пор верит в красивую сказку о «корпоративной семье» и добрых миллиардерах-альтруистах. Книга моментально лечит от любых иллюзий относительно реальных приоритетов крупного бизнеса.
• Любителям качественного, динамичного нон-фикшена. С точки зрения драмы и подачи фактов книга сделана безупречно. Сара принесла «все чеки» — её мемуары проходили строжайшую юридическую проверку в нескольких юрисдикциях, так что за достоверностью деталей следить невероятно интересно.

Кому лучше пройти мимо:

• Тем, кто и так пристально следит за технологическими новостями. Если вы читали расследования о Cambridge Analytica, «досье Facebook*» или отчеты о слушаниях в Конгрессе, вы не найдёте здесь сенсаций. Все ключевые грехи компании — от Мьянмы до цензуры ради китайского рынка — уже давно детально описаны журналистами. Книга лишь упаковывает эти факты в личные анекдоты автора.
• Искателям объективного, беспристрастного анализа. Это субъективные мемуары, где автор неизбежно пытается обелить себя и показать свою работу в максимально выгодном свете. Если вас раздражают самооправдания в стиле «я просто выполняла приказы», книга будет вас только злить.

* Деятельность организации Meta Platforms Inc. и её продуктов — социальных сетей Facebook и Instagram — запрещена на территории Российской Федерации на основании решения Тверского районного суда г. Москвы от 21.03.2022 в связи с осуществлением экстремистской деятельности.

Но если присмотреться к тому, как эти гиганты функционируют изнутри, обнаружится поразительный контраст.Именно этот контраст лег в основу книги известного аналитика Дэна Ванга «Breakneck: China’s Quest to Engineer the Future» (в переводе — «Головокружительный взлет: стремление Китая спроектировать будущее»). Книга вышла в свет 26 августа 2025 года. На русском языке книга официально не издавалась, однако она уже успела вызвать огромный резонанс среди экономистов, социологов и политологов по всему миру, став бестселлером по версии The New York Times.

Автор книги, Дэн Ванг — фигура с уникальной судьбой. Он родился в Китае, в возрасте семи лет эмигрировал с родителями в Канаду, вырос в Оттаве, учился философии в США, а затем работал в Кремниевой долине. С 2017 по 2023 год он жил в Гонконге, Пекине и Шанхае, работая ведущим технологическим аналитиком в авторитетной исследовательской фирме Gavekal Dragonomics. Его ежегодные отчеты читали крупнейшие инвестиционные и хедж-фонды мира, пытающиеся понять, куда движется Китай. Сегодня Дэн работает научным сотрудником в Лаборатории истории Гувера при Стэнфордском университете.

Этот подробный обзор предлагает глубокий разбор ключевых идей книги, написанный простым, живым языком для самого широкого круга читателей. Книга заставляет по-новому взглянуть на то, почему одни страны строят будущее со скоростью звука, а другие застревают в бесконечных согласованиях и судебных исках.

Два мира — две системы

Для понимания разницы между двумя супердержавами Дэн Ванг предлагает взглянуть на тех, кто стоит у руля в Вашингтоне и Пекине.

В Китае на протяжении последних сорока лет государством управляют люди с техническим образованием. После хаоса времен Мао Цзэдуна реформатор Дэн Сяопин сделал ставку на технократов. К 2002 году все девять членов Постоянного комитета Политбюро (высшего органа власти в стране) были дипломированными инженерами. Например, бывший лидер КНР Ху Цзиньтао изучал гидротехнику и десять лет строил плотины. Нынешний председатель Си Цзиньпин изучал химическое машиностроение в престижном университете Цинхуа. В 2022 году, заступая на третий срок, Си наполнил Политбюро руководителями из аэрокосмической и оборонной отраслей. Дэн Ванг иронизирует: в США это выглядело бы так, будто генеральный директор Boeing стал губернатором Аляски, глава Lockheed Martin — министром энергетики, а руководитель космического агентства NASA возглавил штат размером с Джорджию.

США, напротив, представляют собой государство юристов. Пятеро из десяти последних американских президентов окончили юридические факультеты.

В любой момент времени как минимум половина членов Конгресса США имеет юридическое образование, в то время как ученых или инженеров там можно пересчитать по пальцам одной руки.

С 1984 по 2020 год абсолютно каждый кандидат в президенты и вице-президенты от Демократической партии имел диплом юриста. Редкими исключениями среди президентов-инженеров были Герберт Гувер и Джимми Картер, однако оба они запомнились своими слабыми политическими инстинктами и сокрушительными поражениями на выборах.

Что делают инженеры, когда приходят к власти? Они строят. С 1980 года Китай построил сеть скоростных шоссе, вдвое превышающую по протяженности дорожную систему США, сеть высокоскоростных железных дорог, которая в 20 раз длиннее японской, и ввел в строй столько ветряных и солнечных электростанций, сколько весь остальной мир вместе взятый.

А что делают юристы? Они создают процедуры. В американском праве существует явление, которое исследователи называют «фетишизмом процедур». Прежде чем государственное агентство сможет построить хотя бы велосипедную дорожку, оно обязано провести экологическую экспертизу, изучить все возможные альтернативы, привлечь всех заинтересованных лиц и выдержать суровый судебный контроль. В результате на согласование уходят десятилетия, а бюджеты раздуваются до астрономических масштабов.

Сравнение политических элит и подходов к управлению в США и Китае наглядно демонстрирует эту разницу:

Америка не всегда была такой. В девятнадцатом и первой половине двадцатого века США сами были мощным инженерным государством. Они строили трансконтинентальные железные дороги, плотину Гувера, систему межштатных автомагистралей и отправляли людей на Луну. Но в 1960-х годах, отчасти под влиянием справедливой борьбы за экологию и гражданские права, американское общество решило обуздать технократов. Студенты престижных юридических школ Гарварда и Йеля вышли на арену с призывом «Засудим этих мерзавцев!». Появился культ судебных исков. Защитники окружающей среды начали блокировать любые стройки. В итоге сегодня США живут на руинах некогда великой промышленной цивилизации, инфраструктура которой едва поддерживается, но почти не обновляется.

Дэн Ванг описывает, как по приезде в Кремниевую долину поражаешься ее физической серости. Центр мировых ИТ-технологий — Пало-Альто, Маунтин-Вью, Менло-Парк — застроен унылыми офисными зданиями, парковками и ковровыми лавками. В Сан-Франциско власти не могут решить проблему бездомных, а богатые жители вынуждены покупать дизельные генераторы для своих домов стоимостью в миллионы долларов, потому что энергосеть богатейшего штата не справляется с нагрузками. Но стоит приземлиться в Шанхае или Гонконге, как вы сразу попадаете на чистые, ярко освещенные станции метро, откуда поезда ходят каждые несколько минут, унося вас в сияющие центры городов.

Как строится китайское величие

Летом 2021 года Дэн Ванг вместе с журналистом Financial Times Кристианом Шепардом и шанхайским предпринимателем Тэн Бао отправился в велопробег протяженностью 400 миль (~640 км) через юго-западную провинцию Гуйчжоу в мегаполис Чунцин. Этот опыт помог ему увидеть изнанку китайского строительного чуда.

Гуйчжоу — исторически одна из беднейших провинций Китая. Местная поговорка гласит: «Здесь нет трех футов ровной земли, трех дней без дождя и семьи, у которой нашлось бы три серебряные монеты». Но сегодня Гуйчжоу выглядит так, будто его перенесли из фантастического фильма. Здесь построены 45 из 100 самых высоких мостов в мире. В провинции работают 11 аэропортов, проложено пять тысяч миль скоростных автодорог и тысячи миль путей для сверхскоростных поездов. Более того, прохладный горный воздух сделал столицу провинции, Гуйян, крупнейшим центром хранения данных и серверов, питающих китайский искусственный интеллект.

Во время этого путешествия друзья наткнулись на поразительное место — уезд Чжэнъань. На фонарных столбах там висели декоративные гитары, а на вершине холма высилась гигантская каменная скульптура гитары. Оказалось, что они проезжают через самопровозглашенную гитарную столицу мира. Каждый седьмой гитарный инструмент на планете сегодня производится именно здесь. При этом местные жители изначально даже не умели играть на гитарах. Просто в рамках государственной программы развития внутренних регионов местные власти заманили обратно рабочих, трудившихся на гитарных фабриках в прибрежной провинции Гуандун, и построили огромный промышленный парк.

Масштабы строительного бума в Китае действительно поражают воображение, если взглянуть на сухие цифры статистики:

Но за этими футуристическими фасадами скрываются серьезные проблемы:

• Колоссальный долг. Гигантские мосты через ущелья и полупустые аэропорты никогда не окупят затраты на свое строительство. Из 11 аэропортов провинции пять принимают менее десятка рейсов в неделю. Гуйчжоу стала одной из самых закредитованных провинций Китая, балансирующей на грани финансового дефолта.
• Бедность населения. Средний доход на душу населения здесь составляет всего 8000 долларов в год — на уровне Ботсваны. Половина детей в Гуйчжоу еще недавно не ходила в старшую школу, а добираться до уроков им приходилось по опасным горным тропам.
• «Призрачные» проекты. В погоне за карьерным ростом местные чиновники соревнуются в строительстве безумных объектов. Дэн Ванг описывает историю Ли Цзаюна, партийного секретаря города Люпаньшуй. Тот решил превратить шахтерский город в горнолыжный курорт. Он построил самую длинную в Азии канатную дорогу и установил десятки искусственных снегогенераторов в регионе, где снег выпадает раз в несколько лет. Итог: проект стоимостью 21 миллиард долларов долга заброшен, по газонам гуляют козы, а самого чиновника в 2024 году приговорили к смертной казни с отсрочкой на два года за коррупцию и растрату государственных средств.

Когда государство строит крупные объекты, оно не считается с людьми. Строительство знаменитой плотины «Три ущелья» потребовало принудительного переселения 1,5 миллионов человек. Государство использует так называемую «мыслительную работу» (идеологическую обработку) — изматывающие индивидуальные беседы и угрозы, пока упрямые фермеры не согласятся на «добровольный» переезд в новые многоквартирные дома. А спешка при строительстве часто приводит к ужасному качеству. Во время землетрясения 2008 года в Сычуани рухнули тысячи школ, похоронив под собой пять тысяч детей. Разъяренные родители называли эти здания «домами из тофу» из-за их хрупкости и использования дешевых материалов коррумпированными подрядчиками.

Америка же страдает от обратного недуга — полной парализации строительной воли. Ярким примером служит проект Cape Wind — первая попытка построить ветряную электростанцию у побережья Массачусетса. Поскольку турбины должны были располагаться в проливе Нантакет, где живут богатые либеральные семьи (включая клан Кеннеди), они наняли лучших юристов страны. После 16 лет непрерывных судебных исков застройщик просто сдался и закрыл проект. В 2024 году в США строилось ветряков общей мощностью 932 мегаватта, в то время как проекты еще на 21 тысячу мегаватт годами пылились в судах, ожидая экологических согласований. За тот же год Китай ввел в эксплуатацию две трети всех новых ветряных и солнечных мощностей на планете.

Фабрика-гигант: почему iPhone нельзя собрать в Америке

Когда Стив Джобс в 2007 году выпускал первый iPhone, не было более естественного места для его сборки, чем Шэньчжэнь. Этот город на юге Китая за сорок лет превратился в промышленную зону невиданных масштабов.

Дэн Ванг описывает посещение кампуса Foxconn на севере Шэньчжэня. Это не просто завод, это полноценный закрытый город площадью 500 акров (около 200 гектаров). В пиковый осенний сезон здесь работает и живет до 300 тысяч человек — население крупного областного центра. Каждый день этот гигантский муравейник потребляет 40 тонн риса, 20 тонн свинины, 10 тонн муки и 500 бочек растительного масла. Здесь есть свои пожарные части, больницы, бассейны, кинотеатры и супермаркеты. По территории завода на личном гольф-каре, оборудованном велосипедным звонком, круглосуточно колесил основатель компании Терри Гоу, лично контролируя качество сборки.

Условия труда здесь спартанские: рабочие живут по шесть человек в комнате общежития, а конвейер не останавливается ни на секунду, работая в три восьмичасовые смены. Монотонность работы настолько сводила людей с ума, что в 2010 году по заводу прокатилась волна самоубийств — рабочие выбрасывались из окон общежитий. Чтобы остановить трагедию, Терри Гоу приказал натянуть вокруг всех зданий три миллиона квадратных метров защитной сетки.

Для нужд Foxconn местное правительство шло на любые уступки.

Когда Apple требовалось срочно нанять 9 тысяч промышленных инженеров, в США этот процесс занял бы 9 месяцев. В Китае их набрали за две недели.

Чиновники буквально «одалживали» рабочих с государственных угольных шахт или заставляли школьников проходить «профессиональную практику» на сборке телефонов под угрозой невыдачи дипломов.

Почему же такое производство невозможно вернуть в США? Дело не только в дешевой рабочей силе. Главный секрет Китая — это накопленное процессное знание (process knowledge). Это уникальные навыки, опыт и мастерство, которые невозможно записать в виде чертежа или передать через патент. Они живут только в головах и руках людей.

В качестве примера важности процессного знания автор приводит храм Исе Дзингу в Японии. Каждые 20 лет этот деревянный храм полностью разбирают и строят заново на соседнем участке по старинным технологиям. Зачем тратить огромные средства на разрушение и воссоздание? 20 лет — это период смены одного поколения мастеров. Только так, обучая молодых плотников прямо на строительной площадке, можно передать уникальное живое мастерство деревянного зодчества. Если пропустить этот цикл, знание будет потеряно навсегда, даже если сохранить самые подробные чертежи.

В США похожая трагедия произошла с оборонной промышленностью. Национальное управление ядерной безопасности США в какой-то момент обнаружило, что больше не может производить секретный материал под кодовым названием Fogbank, необходимый для детонации ядерных боеголовок. Все специалисты, знавшие секреты его варки, вышли на пенсию, а письменные инструкции оказались неполными. Правительству пришлось потратить 69 миллионов долларов и несколько лет просто на то, чтобы заново научиться делать этот материал.

Перенеся все фабрики в Китай, американские компании совершили роковую ошибку — они разрушили свои промышленные экосистемы.

В Китае же благодаря конвейерной сборке выросли собственные технологические гиганты. Смартфоны Huawei, Xiaomi, квадрокоптеры DJI и аккумуляторы BYD были созданы на базе тех навыков, которые китайские рабочие получили, собирая технику для Apple.

Более того, Китай научился использовать эффект «сома» (catfish effect). В 2018 году Пекин пошел на беспрецедентный шаг, разрешив Илону Маску построить завод Tesla в Шанхае со стопроцентным иностранным владением. Присутствие столь мощного конкурента заставило местных производителей электромобилей шевелиться быстрее. В итоге компания BYD не просто выжила, но и стала крупнейшим производителем электромобилей в мире, опередив саму Tesla по объемам продаж.

Калькулятор против человечества

Самым жутким проявлением веры в то, что общество — это механизм, работу которого можно оптимизировать с помощью математических моделей, стала демографическая политика Китая.

Мао Цзэдун не был инженером — он был сельским библиотекарем и военным вождем. Он обожал простую народную мудрость: «С людьми приходит сила». Мао искренне верил, что огромное население — это главный залог выживания страны в случае ядерной войны. В 1957 году он шокировал Никиту Хрущева заявлением, что Китай не боится американских атомных бомб: «Даже если мы потеряем половину населения, мы все равно победим империалистов и быстро нарожаем новых детей».

После смерти Мао в 1976 году новые лидеры страны обнаружили, что население приближается к миллиарду человек, а плановая экономика трещит по швам. Нужно было срочно решать проблему нехватки ресурсов.

И тут на сцену вышел Сун Цзянь — выдающийся ученый, проектировавший системы наведения для баллистических ракет. Сун учился в Москве, где увлекся кибернетикой — наукой об управлении сложными системами с помощью обратной связи. В конце 1970-х годов он побывал на конференции в Хельсинки, где наслушался модных тогда на Западе экологических прогнозов о скором перенаселении планеты.

Вернувшись в Пекин, Сун Цзянь решил подойти к демографии как к задаче по физике. Он загрузил неточные статистические данные в единственный доступный тогда в министерстве ракетного машиностроения компьютер. Математическая модель выдала пугающий результат: если рождаемость не ограничить, население Китая к 2050 году достигнет четырех миллиардов человек. Оптимальным же размером населения компьютер назвал цифру в 700 миллионов.

Сун Цзянь представил свои графики на партийных конференциях. Его оппоненты — обычные социологи — пытались возражать с помощью простых счетов и карандашных набросков на бумаге. Естественно, они проиграли спор военному ученому, за спиной которого стояли ровные компьютерные распечатки. Дэн Сяопин и его соратники поверили авторитету точной науки. Так в 1980 году родилась жестокая политика «одна семья — один ребенок».

Реализация этого решения превратилась в тридцать пять лет государственного насилия против собственного народа.

• Принудительные аборты и стерилизация. Местные чиновники получали премии и повышения только в том случае, если укладывались в жесткие квоты рождаемости. Если женщина беременела вторым ребенком, к ней домой приходила «группа убеждения» из десяти мужчин. Они часами запугивали ее, не выпуская из комнаты, угрожали снести крышу дома трактором, конфисковать скот или уволить всех родственников с работы. Если это не помогало, женщину в буквальном смысле заковывали в наручники, сажали в клетку для перевозки свиней и увозили на операционный стол.
• «Зачистка» младенцев. В 1991 году в уезде Гуаньсянь провинции Шаньдун местный руководитель Цзэн Чжаоци объявил кампанию «сто дней без младенцев». В течение трех месяцев в уезде принудительно прерывали абсолютно все беременности, даже если ребенок был первым и законным. Рождавшихся живыми детей врачи душили или убивали уколами формальдегида в череп.
• Трагедия брошенных девочек. Традиционная культура требовала рождения сына для продолжения рода и поддержки родителей в старости. Ограничение в один ребенок привело к тому, что от новорожденных девочек избавлялись. Их топили в ведрах с водой, оставляли умирать на помойках или подкидывали на пороги чужих домов. По оценкам демографов, сегодня в Китае «не хватает» около 40 миллионов женщин.

В 2012 году всю страну потрясла фотография 23-летней Фэн Цзяньмэй. Муж выложил в интернет снимок, на котором Фэн лежит на больничной койке, а рядом с ней покоится окровавленное тело ее семимесячного ребенка, которого чиновники убили искусственными родами из-за невыплаты штрафа. Этот снимок вызвал такую волну ярости среди молодежи, что власти были вынуждены начать постепенный демонтаж системы.

Сегодня Китай столкнулся со стремительным старением населения. Страна постарела быстрее, чем успела разбогатеть. Пытаясь исправить ситуацию, Пекин разрешил рожать сначала двоих, а затем и троих детей. Но рождаемость продолжает падать. Молодые китаянки выросли в мире, где единственным правильным выбором считалась бездетность или один ребенок, и они больше не хотят рожать ради государственных планов.

Закрытый купол: удушение ИТ-гигантов и три года «чистого безумия»

Вторым грандиозным экспериментом «инженерного государства» стала борьба с пандемией Covid-19. В первый год жесткие меры Китая казались триумфом. Пока на Западе бушевал вирус, внутри Китая люди ходили на концерты, путешествовали и праздновали превосходство своей системы.

Но весной 2022 года пришел штамм омикрон, и сухая инженерная логика сломалась. Шанхай с его 25-миллионным населением заблокировали на два месяца. Жителям запретили выходить даже из квартир.

Дэн Ванг описывает этот сюрреалистический опыт. Поскольку власти Шанхая до последнего уверяли, что локдауна не будет, люди не успели сделать запасы еды. Продукты гнили на государственных складах, в то время как молодые родители отдавали свои последние крохи детям, оставаясь голодными. Над пустыми улицами летали дроны, транслировавшие механический голос: «Подавите стремление вашей души к свободе. Не открывайте окна и не пойте».

Людей с положительными тестами силой увозили в гигантские распределители на 50 тысяч коек, где никогда не гас свет и стоял жуткий запах немытых тел. Домашних питомцев тех, кого увозили в карантин, забивали лопатами прямо во дворах на глазах у соседей. При этом людей ежедневно заставляли спускаться в лифтах и выстраиваться в огромные очереди на тестирование, где они заражались друг от друга.

Кульминацией этого безумия стал внезапный выход из карантина в конце 2022 года после волны протестов. Государство, осознав, что экономика рушится, а вирус контролировать невозможно, в один день отменило все ограничения.

При этом в аптеках не было элементарных жаропонижающих средств вроде ибупрофена. На протяжении трех лет правительство запрещало продавать жаропонижающие без рецепта, чтобы люди не могли скрыть симптомы ковида. Китай стал единственной страной в мире, которая лишила своих граждан лекарств в самый пик пандемии. Жертвами этой поспешной отмены ограничений стали, по разным оценкам, около двух миллионов пожилых людей.

Параллельно с этим Си Цзиньпин устроил настоящую зачистку ИТ-индустрии. В 2020 году регуляторы отменили долгожданное IPO компании Ant Group Джека Ма. Такси-сервис Didi был оштрафован на миллиарды за «угрозу национальной безопасности» сразу после размещения акций в Нью-Йорке. Сектор онлайн-образования, оценивавшийся в миллиарды долларов, был объявлен некоммерческим, что привело к мгновенному закрытию компаний и потере работы сотнями тысяч специалистов.

Зачем Си Цзиньпин уничтожил сектор, который приносил стране славу? Ответ кроется в его идеологии. Он считает социальные сети, онлайн-игры и финансовые спекуляции паразитической, «фиктивной» экономикой, которая развращает молодежь и отвлекает ресурсы от реального производства. Си хочет, чтобы лучшие умы страны занимались физическим производством, а не написанием кода для доставки еды или развлекательных приложений.

Великая Китайская Крепость

Агрессивное вмешательство государства в экономику уничтожило предпринимательский дух. Венчурные инвестиции в КНР рухнули, а новые технологические стартапы почти перестали появляться. Это породило массовое явление под названием «жэнь» (бегство).

Дэн Ванг описывает сообщество молодых китайских эмигрантов в Чиангмае (Таиланд). Это бывшие ИТ-шники, художники и журналисты. Они живут в расслабленной атмосфере, занимаются криптовалютами и собираются в независимом книжном магазине Nowhere Books, где читают книги, запрещенные на родине. Сверхбогатые китайцы выводят капиталы и покупают недвижимость в Сингапуре, Японии и США. По оценкам, только в 2024 году из страны эмигрировали 15 тысяч миллионеров.

Но Си Цзиньпина это мало заботит. Он строит из Китая неприступную крепость, готовую к «экстремальным сценариям» — то есть к прямой военной конфронтации с Западом. Си открыто призывает готовиться к «сильным ветрам, бурным водам и даже опасным штормам». Он охотно меняет недовольных хипстеров и ИТ-предпринимателей на возвращающихся из США ученых-физиков и химиков. Благодаря американскому давлению и расследованиям против ученых китайского происхождения, поток репатриантов вырос с 1000 человек в 2010 году до 2500 в 2021 году.

В КНР создаются огромные запасы продовольствия и энергии. Страна наращивает добычу собственного угля и строит десятки атомных станций, чтобы не зависеть от поставок нефти морем в случае американской блокады. В 2022 году разрыв в промышленном и военном потенциале между Китаем и США стал пугающим.

ВПК США и Китая демонстрируют колоссальную разницу в темпах физического производства:

Советник по национальной безопасности США Джейк Салливан открыто признал, что в случае реального конфликта с Китаем американские запасы высокоточных боеприпасов будут исчерпаны в течение нескольких недель. Алгоритмы искусственного интеллекта Кремниевой долины не смогут выиграть войну, если у страны нет заводов, способных собирать миллионы дронов и снарядов.

Чему США должны научиться у Китая

В финальной части книги Дэн Ванг делится очень личной историей. Его дедушка по отцовской линии родился в знаменитом имении — Садах семьи Чжу в Юньнани. Семья владела медными и оловянными рудниками, но потеряла все, связавшись с политическими неудачниками прошлых эпох. В годы Культурной революции его бабушку и дедушку — талантливых химиков-технологов — сослали на тяжелые сельскохозяйственные работы в деревню, разлучив с маленьким сыном на шесть лет. Дядя автора в пятилетнем возрасте отравился грибами, и когда он пытался написать матери письмо, то не знал сложного иероглифа «гриб» и просто нарисовал его в строке.

Его мать Rachel работала на грязной угольной шахте, пока благодаря своему красивому произношению не стала телеведущей в Куньмине. В 2000 году, устав от неопределенности и закручивания гаек после событий на площади Тяньаньмэнь, родители Дэна бросили все и уехали в Канаду. Они начинали с нуля: маме пришлось работать уборщицей и швеей. Но они вырастили сына, который получил блестящее образование и написал эту книгу.

Когда их одноклассники в Китае покупали по три квартиры в Шанхае и богатели на строительном буме, родители Дэна жили скромно в пригороде Филадельфии. Иногда они жалели об отъезде. Но их китайские друзья завидовали им: ведь в США средний класс избавлен от постоянного страха перед государством, которое может в любой момент отобрать бизнес, заблокировать тебя в квартире на два месяца или обрушить цены на твою недвижимость.

Для спасения Америки от упадка автор предлагает вспомнить двух великих строителей из ее собственного прошлого:

• Роберт Мозес (Robert Moses). Градостроитель, который в середине двадцатого века перестроил весь Нью-Йорк. Он прокладывал автострады прямо сквозь жилые кварталы, строил огромные мосты, пляжи и парки. Его ненавидели за авторитаризм и пренебрежение к мнению жителей (он буквально рассек пополам бедный район Бруклина Сансет-Парк скоростной эстакадой), но именно его бешеная энергия превратила Нью-Йорк в современный глобальный мегаполис.
• Адмирал Хайман Риковер (Hyman Rickover). Легендарный инженер, «отец атомного флота» США. Риковер десятилетиями боролся с военной бюрократией, чтобы создать первый в мире атомный подводный флот, обеспечивший США победу в Холодной войне.

Эти люди доказывают, что государственные проекты могут быть эффективными, смелыми и прорывными. Проблема современной Америки не в ленивых чиновниках, а в бесконечных процедурных барьерах, созданных юристами.

США не нужно слепо копировать жестокие авторитарные методы Китая. Им стоит поучиться у таких стран, как Германия или Япония, которые умеют соблюдать права граждан, но при этом строят современную инфраструктуру быстро и качественно.

Главный вывод книги звучит вдохновляюще. США и Китай не должны уничтожить друг друга в войне. Они являются идеальным зеркалом друг для друга. Китаю нужно научиться уважать личность и личные свободы. А США должны вернуть себе амбициозный дух первопроходцев и строителей.

В конце концов, в официальной пропаганде Китая всегда подчеркивается, что страна останется «развивающейся» независимо от уровня своего богатства. И это прекрасное слово. Быть «развивающейся» страной гораздо лучше, чем «развитой». Развитая страна — это нечто законченное, статичное, превращающееся в красивый музей, как экономика старой Европы. Развивающаяся страна постоянно меняется, ищет новые пути и смотрит в будущее с надеждой. Америке тоже стоит снова объявить себя развивающейся страной — страной, которая только начинает строить свое великое будущее.

От редактора

Знаете, в нашей редакции мы уже давно выработали профессиональный иммунитет к книгам о противостоянии США и Китая. Обычно они делятся на два типа: либо это сухой академический анализ с кучей графиков, от которых клонит в сон, либо кричащие пропагандистские лозунги. Но дебютная книга Дэна Ванга «Breakneck» — это совсем другой пример.

Если говорить честно, она зацепила меня с первых страниц, но оставила после себя очень неоднозначное послевкусие.

Что меня по-настоящему зацепило и что понравилось

Прежде всего, книга подкупает своей интонацией. Это не просто экономическое исследование, это глубоко личная, почти импрессионистская история. Автор не прячется за безликой статистикой. Он вплетает в повествование историю собственной семьи: рассказывает о дедушке и бабушке, которые встретились на химфаке, о маме, которая работала на грязной угольной шахте, и об их общем решении бросить всё и бежать на Запад в поисках нормальной жизни.

Но больше всего меня покорил метод сбора материала. Вместо того чтобы анализировать Китай из уютного кабинета в Стэнфорде, Ванг берёт гоночный велосипед и отправляется в 400-мильный пробег по беднейшим горным провинциям Китая. Благодаря этому книга местами читается как крутой путевой дневник, где сложные макроэкономические выводы рождаются прямо на пыльной дороге, посреди гор и гигантских виадуков.

С точки зрения идей меня больше всего восхитили две вещи:

1. Концепция «процессного знания» (process knowledge). Это лучшее объяснение того, почему США совершили стратегическую ошибку, перенеся производство в Азию. Ванг приводит потрясающую метафору с японским храмом Исе Дзингу, который мастера полностью разбирают и строят заново каждые 20 лет только ради того, чтобы передать живой опыт новому поколению. Без людей, которые умеют работать руками, любые чертежи, патенты и софт — это просто мертвая бумага.
2. Бескомпромиссная честность. Ванг не пытается обелить ни одну из систем. Он показывает, что китайское «инженерное государство» эффективно в строительстве дорог, но абсолютно слепо и жестоко к человеку. Ужасы политики одного ребенка и ковидного карантина в Шанхае показаны без прикрас, с позиций очевидца. При этом он так же жестко критикует американское общество, которое из-за засилья юристов и процедурного фетишизма потеряло способность строить будущее в физическом мире.

Что мне НЕ понравилось

При всём восторге у меня есть к книге две серьезные претензии:

1. Натянутость главной дихотомии. Противопоставление «Китай управляется инженерами, а США — юристами» — это великолепный, продающий образ для обложки. Но если вдуматься, это явная натяжка. Сводить сложнейшие исторические и геополитические процессы только к профессиям правящей элиты — это сильное упрощение. Иногда кажется, что автор сначала сформулировал красивый вывод, а потом бережно подгонял под него факты. В реальности в США есть свои инженерные прорывы (вроде Tesla Илона Маска), а в Китае многие решения принимаются вовсе не по-инженерному рационально, а исходя из личной паранойи и страха партии потерять власть.
2. Лоскутная структура. Книга собрана на основе ежегодных писем Дэна Ванга, которые он писал с 2017 по 2023 год. И эта «сборность» чувствуется. Книга выглядит скорее как коллекция блестящих эссе, чем как монолитный сильный текст. Читателя постоянно бросает из стороны в сторону: мы только что читали про цепочки поставок микрочипов, а в следующей главе нас погружают в детальное описание принудительных абортов и детских травм автора. Из-за этого ритм чтения сильно сбивается.

Стоит ли тратить время и кому полезна эта книга?

Эта книга станет настоящим откровением для тех, кто:

• Устал от поверхностных новостных сводок и хочет увидеть глубокие тектонические сдвиги в противостоянии двух супердержав;
• Хочет понять, почему в эпоху цифровизации, искусственного интеллекта и метаверсов реальное физическое производство вещей (заводы, сталь, энергетика) по-прежнему решает судьбы мира;
• Любит качественную, умную публицистику на стыке тревелога, мемуаров и геополитики.

Спустя тридцать лет эта история легла в основу монументального расследования известной американской журналистки Даны Маттиоли. Дана Маттиоли работает репортёром в легендарной газете The Wall Street Journal с 2006 года. Долгое время она вела один из самых престижных разделов газеты — освещала крупнейшие мировые слияния и поглощения, а в 2019 году возглавила специальный отдел расследований деятельности Amazon. Её статьи о методах работы компании Безоса принесли ей статус финалиста Пулитцеровской премии 2020 года и престижную премию Джеральда Лоэба. Результатом её многолетней работы стала книга «The Everything War: Amazon's Ruthless Quest to Own the World and Remake Corporate Power», изданная на английском языке в апреле 2024 года. Вскоре книга была переведена и опубликована на русском языке под названием «Империя Amazon: Как переписываются правила бизнеса».

Книга Маттиоли — это захватывающий бизнес-триллер, обнажающий изнанку компании, которую весь мир привык ассоциировать с быстрой доставкой и дружелюбной оранжевой улыбкой на коробках. По сути, автор ставит перед обществом главные и пугающие вопросы: какую цену мировая экономика платит за наше ежедневное удобство? Действительно ли Amazon является благодетелем для малого бизнеса, как утверждает его реклама, или это гигантский паразит, высасывающий соки из независимых производителей? И как вышло, что одна корпорация смогла подчинить себе не только торговлю, но и государственные институты, изменив сами правила свободного рынка?

Как Безос обхитрил налоговую службу и Уолл-стрит

Когда Джефф Безос выбирал место для штаб-квартиры своего стартапа, его главными критериями были вовсе не близость к культурным центрам или мягкий климат. Его интересовал чисто математический расчёт. Он остановил свой выбор на Сиэтле, штат Вашингтон, по очень циничной причине: население штата было сравнительно небольшим, а по действовавшим тогда законам США, интернет-магазины были обязаны собирать налог с продаж только с жителей тех штатов, где физически находились их офисы или сотрудники.

Это решение стало фундаментом многолетнего финансового взлёта Amazon. На протяжении почти двадцати лет компания пользовалась колоссальным налоговым преимуществом. Обычные розничные сети вроде Sears или Toys "R" Us были вынуждены добавлять к цене каждого товара от 5% до 9% налога в казну штата. Amazon же продавал те же товары «чистыми». Чтобы сохранить эту лазейку, юристы компании пошли на крайние меры. Они внедрили стратегию «изоляции активов» (entity isolation): все новые склады оформлялись как независимые дочерние структуры, якобы никак не связанные с розничным бизнесом. Сотрудникам Amazon строго запрещалось ездить в командировки в определённые штаты, чтобы местные налоговые органы не сочли это физическим присутствием компании и не заставили платить налоги.

Для понимания масштаба: в 2011 году финансовые аналитики подсчитали, что если бы Amazon собирал налоги на общих основаниях, он потерял бы более 650 миллионов долларов продаж только за один год. Налог с продаж — это основа бюджетов американских штатов, из которой финансируются школы, ремонт дорог и пожарные службы. Избегая этих выплат, компания фактически перекладывала бремя содержания инфраструктуры на плечи обычных налогоплательщиков и традиционных конкурентов.

Параллельно Безос совершил революцию на Уолл-стрит. В те годы инвесторы жестко карали любую публичную компанию за отсутствие прибыли. Но Безос и его финансовый директор Джой Кови смогли внушить акционерам мысль: краткосрочная прибыль — это удел слабых, главное — это захват доли рынка.

В своём первом письме к акционерам в 1997 году Безос прямо заявил, что компания будет принимать решения исходя из долгосрочного лидерства, а не краткосрочных показателей.

И инвесторы поверили. Пока традиционные сети увольняли людей и закрывали магазины при малейшем падении квартальной прибыли, акции убыточного Amazon продолжали расти. Торговая сеть Linens 'n Things была вынуждена экономить каждый цент, выделив на развитие интернет-направления жалкие 25 миллионов долларов вместо необходимых 100 миллионов, потому что полноценные инвестиции мгновенно уничтожили бы их квартальный отчёт. Amazon в это же время тратил миллиарды на технологии и логистику, годами фиксируя чистые убытки.

Рождение маркетплейса

В конце 1990-х годов Безос панически боялся успеха интернет-аукциона eBay. Его пугала бизнес-модель конкурентов: они не владели складами и товарами, а просто брали процент с каждой сделки между пользователями, показывая феноменальную рентабельность. В попытке уничтожить конкурента инженеры Amazon за три месяца скопировали модель аукционов. Проект с треском провалился — пользователи не хотели уходить с привычного eBay.

Но эта неудача привела к созданию величайшего инструмента экспансии — Amazon Marketplace. В 2000 году Безос принял волевое решение: разрешить сторонним продавцам выставлять свои товары прямо на страницах Amazon, рядом со своими собственными предложениями. Внутри компании вспыхнули яростные споры. Руководители собственных товарных категорий Amazon были в бешенстве. Получалось, что сторонний продавец мог выставить тот же музыкальный диск или книгу дешевле, лишая сотрудников Amazon премий и продаж.

Безос настоял на своём. Он понимал то, чего не видели другие: маркетплейс создаёт идеальный самозапускающийся маховик (flywheel). Чем больше продавцов приходит на сайт, тем шире выбор. Чем шире выбор, тем больше покупателей. Чем больше покупателей, тем сильнее конкуренция между продавцами, что заставляет их снижать цены.

А самое главное — Amazon получал комиссию с каждой продажи, не тратясь на закупку товара и хранение его на складе.

Однако со временем этот маховик превратился в изощрённую ловушку для бизнеса. Маркетплейс дал Amazon беспрецедентный объём данных. Компания видела каждую транзакцию, каждый клик, понимала, какой товар пользуется спросом, по какой цене и в какое время суток его покупают. Это знание открыло дорогу масштабному копированию чужих продуктов.

Как AWS финансирует розничные войны

Мало кто из обычных покупателей задумывается, почему интернет-магазин Amazon может позволить себе продавать товары по ценам ниже себестоимости и тратить миллиарды долларов на производство сериалов. Ответ кроется в удивительном открытии, сделанном компанией в начале 2000-х годов.

Разработчики Amazon постоянно сталкивались с проблемой: запуск любого нового проекта затягивался на месяцы, потому что инженерам приходилось каждый раз заново строить серверную инфраструктуру, настраивать базы данных и выделять вычислительные мощности. Глава технологического направления Аллан Вермёлен сравнил это со строительством дома: вместо того чтобы просто купить готовую печь и трубы, строителям приходилось каждый раз заново изобретать технологию выплавки чугуна.

Руководитель направления Энди Джесси (нынешний генеральный директор всей корпорации) подготовил для Безоса документ, в котором предложил стандартизировать эти процессы и создать виртуальные «кубики конструктора» для программистов. А когда инфраструктура была создана для внутренних нужд, возникла гениальная мысль: почему бы не сдавать эти вычислительные мощности в аренду сторонним компаниям?

Так в 2006 году родился сервис Amazon Web Services (AWS). Проект выстрелил мгновенно. Стартапам больше не нужно было покупать дорогие физические серверы и нанимать системных администраторов — они могли арендовать мощности у Amazon за копейки с помощью обычной кредитной карты. Сегодня AWS контролирует огромную долю рынка облачных вычислений. Более того, даже прямые конкуренты компании платят ей дань. Например, компания Apple ежегодно перечисляет AWS более 2 миллиардов долларов за хранение данных пользователей в облаке iCloud.

В 2021 году AWS обеспечил почти три четверти всей операционной прибыли корпорации. По сути, облачный бизнес превратился в бесконечный финансовый резервуар. Именно эти деньги позволяют розничному крылу Amazon вести затяжные ценовые войны на уничтожение, скупать конкурентов и не заботиться о маржинальности продаж.

Схватка за подгузники: кейс Diapers.com

Когда Дана Маттиоли описывает методы борьбы Amazon с конкурентами, история компании Quidsi звучит как криминальная хроника. Quidsi создала потрясающий бизнес — Diapers.com, который обожали миллионы американских мам за невероятно быструю и удобную доставку подгузников и детского питания.

Проанализировав рынок, менеджеры Amazon поняли, что матери — это самая прибыльная аудитория в торговле. Женщины контролируют до 85% всех потребительских расходов в США. Если завоевать лояльность молодой мамы в момент рождения первенца, она останется клиентом магазина на всю жизнь, покупая по мере роста ребёнка более дорогие товары.

Сначала Amazon попытался договориться о покупке Quidsi по-хорошему, но получил отказ. Тогда в июне 2010 года розничный департамент Amazon запустил секретный план войны. Цены на подгузники на сайте Amazon были снижены ровно на 30%. Менеджеры Quidsi провели расчеты и пришли в ужас: Amazon терял около 12 долларов на каждой проданной коробке подгузников. Внутренние документы Amazon позже подтвердили, что в ходе этой атаки компания сознательно несла убытки в размере 200 миллионов долларов в месяц только на одном этом товаре.

Затем Amazon запустил программу скидок Amazon Mom. Это классический пример хищнического ценообразования (predatory pricing). Компания сознательно шла на колоссальные убытки, используя свои безграничные ресурсы, чтобы лишить конкурента кислорода. Инвесторы Quidsi испугались этой войны и отказались давать стартапу новые раунды финансирования.

В безвыходном положении основатели Quidsi Марк Лор и Винит Бхарара начали переговоры о продаже бизнеса с Walmart. Walmart предложил отличную цену — 650 миллионов долларов. Но когда об этом узнали в Сиэтле, Джефф Блэкберн, главный специалист Безоса по слияниям, прямо заявил владельцам Quidsi: если они не примут предложение Amazon (которое составляло всего 545 миллионов), Amazon опустит цену на подгузники на своём сайте до нуля.

Учитывая, что в договоре с Walmart был стандартный пункт о возможности расторжения сделки в случае резкого ухудшения показателей бизнеса (MAC-оговорка), угроза Amazon гарантированно разрушила бы сделку с Walmart и привела бы Quidsi к мгновенному банкротству. Лор и Бхарара были вынуждены сдаться и подписать контракт с Amazon. Через несколько лет Amazon закроет Diapers.com, назвав проект нерентабельным, но дело было сделано: конкурент был уничтожен, а его клиенты бесшумно перетекли на Amazon.

Копируй и уничтожай

Для сторонних продавцов маркетплейс Amazon давно превратился в минное поле. Как только чей-то независимый товар начинает показывать отличные продажи, в игру вступают алгоритмы и команда собственных брендов Amazon Basics.

Официально в компании существует «Политика защиты данных продавцов», принятая в 2014 году, которая строго запрещает сотрудникам использовать индивидуальные показатели сторонних магазинов для запуска конкурирующих товаров. Однако внутренний аудит безопасности, результаты которого были представлены руководству в 2015 году, показал шокирующую картину: более 4700 сотрудников Amazon имели беспрепятственный доступ к закрытым базам данных сторонних продавцов. Системы контроля были сделаны, выражаясь словами бывших сотрудников, «из палочек от мороженого и скотча».

Иллюстрацией этого подхода стала история автомобильного органайзера от бруклинского стартапа Fortem. Два молодых предпринимателя Юрий Петрив и Олег Маслаков придумали удобную сумку для багажника и продавали её исключительно через Amazon. Товар стал хитом. В начале 2019 года один из менеджеров Amazon Basics просто выгрузил подробнейший отчет о продажах Fortem. В документе содержалось 25 колонок детальной конфиденциальной информации: сколько единиц продано (33 тысячи за год), какая выручка (800 тысяч долларов), какие затраты на логистику и какова маржа. Вскоре на сайте появился точно такой же органайзер под брендом Amazon Basics по цене, с которой Fortem физически не мог конкурировать.

Аналогичным образом пострадал знаменитый стартап Allbirds, создавший уникальные экологичные шерстяные кроссовки Wool Runner. Три года научных исследований, разработка подошвы из сахарного тростника в Бразилии, ткацкое производство в Италии — всё это было проигнорировано, когда Amazon выпустил визуальный клон этих кроссовок под своим брендом Galen всего за 45 долларов (оригинал стоил около 100 долларов).

Чтобы наглядно оценить масштабы этого явления, обратите внимание на таблицу ниже, где собраны самые громкие случаи копирования продуктов независимых брендов.

Смарт-термостаты и колонки

Интеграция сторонних устройств с голосовым помощником Alexa преподносилась Amazon как бесплатная услуга, помогающая развивать концепцию «умного дома». На самом деле это была изощренная система сбора данных и шантажа.

Чтобы умная лампочка Philips или колонка Bose могли управляться голосом через Alexa, производители обязаны были присылать свои новейшие секретные прототипы в лабораторию Alexa Voice Service в Сиэтле за несколько месяцев до их официального релиза. Инженеры Amazon получали полный доступ к внутреннему устройству приборов своих конкурентов. Известный производитель сетевого оборудования Belkin отправлял туда прототипы своих умных розеток Wemo, а через два года обнаружил, что Amazon выпустил собственную розетку, полностью скопировав ключевые технические решения.

Но самым страшным инструментом давления стало требование о передаче данных о «текущем состоянии» устройств (current state). В 2017 году Amazon потребовал от компании Vivint (производителя систем домашней безопасности) и Ecobee (создателя умных термостатов) передавать информацию со всех датчиков в домах клиентов непрерывно, в режиме реального времени.

Компания Ecobee должна была сообщать Amazon температуру в комнатах пользователей, даже когда те не пользовались голосовыми командами.

Руководство Ecobee наотрез отказалось, справедливо рассудив, что это грубо нарушает конфиденциальность клиентов, а Amazon использует эти данные для создания собственного конкурирующего термостата. Ответ Amazon был мгновенным и жестким: Ecobee пригрозили лишить статуса премиального продавца, заблокировать их участие в распродажах Prime Day и полностью убрать их рекламу с сайта. Для большинства технологических компаний потеря возможности продавать свои товары на Amazon.com равносильна мгновенной смерти бизнеса.

Падение A9

Долгое время главным защитником прав потребителей внутри Amazon было подразделение A9, расположенное в Кремниевой долине. Эта команда инженеров создавала и настраивала алгоритм поиска по сайту. Они были фанатично преданы идее релевантности: если покупатель ищет батарейки, алгоритм должен показать ему самые качественные, дешёвые и популярные варианты, независимо от того, кто их продаёт.

Но по мере роста корпорации и аппетитов её розничного крыла, релевантность стала мешать зарабатывать деньги. Руководитель потребительского направления Даг Херрингтон годами требовал от инженеров A9 внедрить показатель «прибыльности для Amazon» в формулу поиска. Инженеры долго сопротивлялись, указывая, что это напрямую нарушает базовый принцип компании — «одержимость клиентами».

В 2018 году автономия A9 была ликвидирована, а подразделение переподчинили напрямую Херрингтону. Сопротивление было сломлено. Алгоритм изменили так, чтобы он негласно отдавал приоритет товарам, приносящим максимальную маржу самой площадке.

Кроме того, Amazon начал масштабную кампанию по вытеснению органической поисковой выдачи платной рекламой. Сегодня первая страница результатов поиска на Amazon почти полностью забита спонсорскими карточками. Но самое удивительное — Amazon запретил своим прямым конкурентам покупать рекламу на своей площадке.

Например, производитель стриминговых плееров Roku долгое время не мог выкупить рекламу по ключевому запросу «Roku» на Amazon.com. Когда пользователь искал плеер Roku, верхнюю часть экрана занимал огромный баннер собственного плеера Amazon Fire TV, а оригинальные товары Roku прятались глубоко внизу. То же самое произошло с умными звонками Arlo после того, как Amazon купил их конкурента — стартап Ring.

Корпоративная культура

Внутренняя среда Amazon — это среда экстремального психологического давления. Внедренная Безосом система жесткой оценки персонала привела к тому, что сотрудники офисов чувствуют себя винтиками в гигантской бездушной машине. Здесь поощряется открытая конфронтация под видом «высоких стандартов», а эмпатия считается слабостью.

Трагическим символом этой системы стала история, произошедшая в ноябре 2016 года в Сиэтле. Молодой перспективный инженер, работавший по 70 часов в неделю и порой не уходивший домой до четырёх часов утра, попросил своего руководителя о переводе в другой отдел. В ответ начальник, ранее оценивавший работу сотрудника исключительно высоко, начал планомерную травлю и в итоге поместил его на так называемый план повышения эффективности (PIP). На языке Amazon это фактически означает подготовку к увольнению без выплаты компенсации.

Не выдержав давления и посчитав это незаслуженным оскорблением, в один из дней инженер разослал коллегам и руководству, включая Джеффа Безоса, электронное письмо с заголовком «Я спрыгну с крыши корпуса Apollo в качестве подарка убийцам на День благодарения». Сразу после отправки письма он вышел на крышу двенадцатиэтажного офисного здания и совершил прыжок. Мужчина чудом выжил, получив тяжелейшие травмы. Этот инцидент в очередной раз обнажил страшную правду: в погоне за эффективностью и цифрами в отчетах компания полностью стерла человеческое лицо.

Политический щит империи

Джефф Безос долгое время демонстративно игнорировал политическую жизнь Вашингтона. Он не любил летать в столицу, отказывался встречаться с конгрессменами и неохотно выделял бюджеты на лоббизм. Но к середине 2010-х годов тучи начали сгущаться. Традиционный бизнес, профсоюзы и антимонопольные органы стали слишком громко говорить об угрозе со стороны Amazon.

В 2015 году Безос нанял на должность руководителя по связям с общественностью и государственной политике Джея Карни — бывшего пресс-секретаря президента Барака Обамы. Карни идеально знал все механизмы работы Белого дома и ведущих СМИ. Он кардинально изменил стратегию защиты компании. Вместо глухой обороны Amazon перешёл в агрессивное наступление.

Карни разработал концепцию «Полив цветов на гнилой почве» (Watering the Flowers). Суть её заключалась в том, чтобы завалить прессу и политиков позитивными историями о том, как маркетплейс помогает выживать мелким региональным производителям, ремесленникам и семейным фермам. По телевидению крутилась масштабная и дорогая реклама, где реальные владельцы маленьких мастерских рассказывали, как они закрыли свои убыточные лавки на главных улицах увядающих американских городов, чтобы открыть «круглосуточный магазин на Amazon». Настоящие мотивы этой пиар-кампании утекли в прессу в виде черновика служебной записки одного из пиарщиков компании, где было прямо написано: «Мы хотим, чтобы журналисты и политики нас боялись».

Сам Джефф Безос закрепил своё политическое присутствие в столице двумя изящными шагами. Во-первых, в 2013 году он лично выкупил старейшую и влиятельнейшую газету столицы The Washington Post за 250 миллионов долларов. Во-вторых, в 2016 году он за 23 миллиона долларов наличными приобрел здание бывшего Текстильного музея в элитном вашингтонском районе Калорама.

После масштабной реконструкции, в ходе которой в доме появилось 25 ванных комнат, огромный винный погреб и бальный зал площадью 140 квадратных метров, особняк Безоса превратился в главный салон американской столицы. Здесь на закрытых ужинах и вечеринках регулярно собирались сенаторы, министры, иностранные послы, влиятельные лоббисты и звёзды шоу-бизнеса. Безос больше не был чужаком для Вашингтона; он стал человеком, который наливает вино тем, кто пишет законы.

Наступление новой эпохи и битва с Линой Хан

В январе 2017 года в престижном юридическом журнале Yale Law Journal вышла научная статья неизвестной двадцатисемилетней студентки Лины Хан под названием «Антитрестовский парадокс Amazon». Эта работа произвела эффект разорвавшейся бомбы в юридических и политических кругах США.

Лина Хан, не имевшая до этого опыта в антимонопольном праве, обратила внимание на поразительное сходство между методами Джеффа Безоса и Джона Рокфеллера, создателя нефтяного треста Standard Oil в XIX веке. Как и Рокфеллер, Безос выстроил бизнес-модель на демпинге, агрессивном использовании данных конкурентов и установлении полного контроля над каналами распределения товаров.

Но если Standard Oil признали монополией и принудительно разделили в 1911 году, то Amazon десятилетиями оставался неприкосновенным. Причина крылась в изменении трактовки законов в 1980-х годах под влиянием судьи Роберта Борка и Чикагской экономической школы. Борк убедил суды, что монополию нужно оценивать исключительно по одному критерию — «благосостоянию потребителя». Если цены для покупателя падают, значит, действия компании эффективны и законны.

Лина Хан доказала, что этот подход в корне ошибочен в эпоху цифровых платформ. Держа цены низкими для конечного потребителя, Amazon параллельно уничтожает конкурентную среду. Компания собирает колоссальную дань со сторонних продавцов, копирует их разработки, лишает независимых производителей доступа к аудитории и постепенно превращается в безальтернативную инфраструктуру — цифровую коммунальную службу, без согласия с которой невозможно ничего продать в современном мире.

Эта статья сделала Лину Хан звездой. В 2021 году президент Джо Байден назначил её главой Федеральной торговой комиссии США. В возрасте тридцати двух лет она стала самым молодым руководителем этого ведомства в истории. И её главной жизненной целью стала судебная битва с корпорацией Безоса.

Пока в США только готовились к юридической схватке, в Европе война с практиками Amazon уже шла полным ходом. Еврокомиссар по вопросам конкуренции Маргрете Вестагер инициировала масштабные расследования, оштрафовав крупнейшие американские технологические компании на миллиарды евро. Европейские чиновники детально изучили жалобы сотен продавцов и подтвердили: Amazon систематически использовал закрытые коммерческие данные для создания СТМ и манипулировал доступом к «Buy Box» (кнопке быстрой покупки на сайте). К расследованиям подключились антимонопольные ведомства Германии, Италии, Великобритании и Индии.

К сожалению, для сотен тысяч мелких предпринимателей по всему миру эти юридические победы запоздали. В книге Даны Маттиоли приводится трогательная и печальная история Анны Дреды, владелицы уютного независимого книжного магазина Wenlock Books в старинном английском городке Шропшир. Анна четырнадцать лет проработала в этом магазине продавцом, прежде чем выкупить его и исполнить детскую мечту. Её лавка была сердцем местного сообщества: здесь проводились детские чтения при свечах на Рождество, собирались поэтические клубы, а покупателей всегда ждал бесплатный домашний пирог.

Но с приходом Amazon покупатели изменились. Люди стали приходить в Wenlock Books, подолгу выбирать книги, пить чай, а затем незаметно фотографировать обложки на телефоны и заказывать их на Amazon прямо из магазина. Превзойти цену Amazon Анна физически не могла: корпорация продавала книги фактически по себестоимости почтовой доставки. В 2019 году, израсходовав все сбережения, Анна была вынуждена закрыть магазин. И такие личные трагедии в период с 2007 по 2017 год произошли с 40% всех независимых розничных магазинов одежды, игрушек и книг в США.

Кто выиграл войну за все сферы жизни

Судебный процесс Федеральной торговой комиссии против Amazon, начатый в сентябре 2023 года, затянется на долгие годы. Но даже если антимонопольным органам удастся добиться исторического решения о разделении корпорации, Дана Маттиоли в эпилоге своей книги приходит к горькому выводу: Amazon уже победил в глобальной войне за наш образ жизни.

Избежать соприкосновения с этой империей сегодня практически невозможно, даже если вы никогда ничего не покупали в оранжевых коробках со стрелкой. Поездка на такси Lyft, просмотр любимого сериала на Netflix — всё это работает на серверах AWS. Покупка умного пылесоса Roombа, поход к врачу в клинику One Medical, просмотр фильма о Джеймсе Бонде (после покупки легендарной киностудии MGM за 8,5 миллиардов долларов) — за каждым вашим шагом теперь незримо стоит инфраструктура, созданная Безосом.

Сам основатель компании отошел от операционного управления, уступив пост генерального директора Энди Джесси, и переехал из дождливого Сиэтла в солнечный Майами, проводя большую часть времени на своей суперъяхте стоимостью 500 миллионов долларов. Но созданная им безжалостная машина продолжает работать в автоматическом режиме. Это величайший и самый опасный прецедент в истории мирового бизнеса: корпорация, которая смогла монополизировать не просто отдельный товар или услугу, а саму повседневность современного человека.

От редактора

Книга Даны Маттиоли «Империя Amazon» — это настоящий, плотно сбитый бизнес-триллер, от которого местами становится физически не по себе.

Что меня по-настоящему зацепило

Больше всего поражает масштаб проделанной работы. Дана Маттиоли — не просто блогер, рассуждающий о корпорациях по открытым источникам. Она репортер The Wall Street Journal, которая годами копала под Amazon. Чтобы написать эту книгу, она пообщалась более чем с 600 людьми! Но самое крутое — она умудрилась втайне от пиарщиков Amazon взять десятки интервью у 17 действующих и бывших членов S-Team (это самый близкий круг соратников Безоса) и у пяти членов совета директоров.

Благодаря этому доступу книга полна диких, почти шпионских деталей. Меня просто шокировала история про «оговорку о памяти» (residuals clause) в соглашениях о неразглашении (NDA), которые Amazon подписывал со стартапами перед переговорами об инвестициях. Представьте: в контракт мелким шрифтом вписывали пункт о том, что Amazon не несет ответственности, если его сотрудники «случайно запомнят» технологии стартапа и потом используют их в своих продуктах! Это же легализованный промышленный шпионаж, завернутый в красивую обертку венчурного фонда Alexa Fund.

Что понравилось

1. Крах мифа о «клиентоориентированности». Нам годами вбивали в голову, что «одержимость клиентом» — это высшая благодетель Amazon. Маттиоли наглядно показывает обратную сторону этой медали. Под лозунгом «все ради низких цен для покупателя» компания систематически уничтожала мелких производителей, выжимала все соки из партнеров и создавала невыносимые условия труда для сотрудников. Книга заставляет задуматься: а не слишком ли дорогую цену мы платим за то, чтобы коробка с кошачьим кормом приезжала к нам домой за два часа?

2. Анатомия платформенного капитализма. Очень детально и понятно (без заумной экономической терминологии) разложено то, как маркетплейс использует данные сторонних продавцов. История бруклинского стартапа Fortem, у которого менеджеры Amazon Basics просто выгрузили закрытый финансовый отчет, чтобы запустить точно такой же органайзер для багажника , или кейс с Allbirds — это готовые сценарии для фильмов про коварные корпорации.

3. Финансовый бэкстейдж. Было безумно интересно почитать про AWS (облачные сервисы). Для многих Amazon — это просто интернет-магазин, но книга четко объясняет, что именно облачный бизнес, на котором держится половина интернета, генерирует львиную долю прибыли и позволяет розничному направлению вести бесконечные ценовые войны на уничтожение.

Что НЕ понравилось

• Абсолютная однобокость. Книга написана с позиции прокурора. Дана Маттиоли сознательно фокусируется только на жертвах и разрушениях. Вы не найдете здесь попытки понять, за счет каких именно гениальных инженерных и логистических решений Amazon стал тем, кем стал. Иногда хочется чуть больше баланса, а не только бесконечного сочувствия закрывшимся лавкам.

• Перегруз американской политикой во второй половине. Если первая часть книги читается на одном дыхании как драма о бизнесе, то ближе к концу повествование увязает в вашингтонских кабинетах. Бесконечные судебные слушания, разборки Лины Хан с Федеральной торговой комиссией , лоббистские схемы пиарщика Джея Карни — для обычного русскоязычного читателя, далекого от американского антимонопольного законодательства, это может показаться скучным и затянутым.

Так или иначе, эта книга научит вас главному правилу современной цифровой экономики: никогда не складывать все яйца в одну корзину и не доверять «дружелюбным» экосистемам. 

Авторы показывают, что многие образовательные практики по-прежнему строятся на педагогической модели, характерной для школы, в которой преподаватель определяет цели, содержание и способы обучения. Однако взрослые люди приходят в обучение со своим опытом, профессиональными задачами, сформировавшимися взглядами и потребностью самостоятельно принимать решения. Поэтому эффективное обучение взрослых требует особого подхода.

Из нашего спринта вы узнаете, чем отличаются педагогика и андрагогика, почему взрослые учатся не так, как дети, как создавать эффективную образовательную среду для взрослых и почему способность учиться становится одним из важнейших навыков современного человека.

Эта книга — не техническая инструкция для хакеров. Это глубокое исследование того, как ложь и хитрость стали главным оружием XXI века. На русском языке книга на данный момент (середина 2026 года) официально не издавалась, поэтому наш обзор — это ваш эксклюзивный пропуск в мир «цифрового шпионажа».

Почему мы постоянно обманываемся?

Джон Линдси открывает свою книгу интригующим образом: он предлагает нам заглянуть в зрачок на автопортрете Эшера, где отражается череп. Это метафора бесконечного зеркального лабиринта, в который превратилось современное киберпространство. Мы привыкли воспринимать хакерские атаки как некие молниеносные «цифровые налеты», но Линдси доказывает, что на самом деле мы живем в эпоху «организованного обмана», где грань между миром и войной окончательно стерлась.

Вот как на самом деле устроена цифровая борьба: 

• Бесконечный регресс обмана. Линдси называет противостояние в киберпространстве «зеркальным регрессом нашего собственного изобретения». Это мир, где каждый участник одновременно является и охотником, и добычей. Хакеры используют легитимное программное обеспечение, чтобы спрятаться, а службы безопасности создают ловушки, маскируясь под уязвимые системы. В этом «зале зеркал» шпионаж превращается в бесконечную игру, где «каждый ищущий является вдвойне скрывающимся, а каждый скрывающийся — вдвойне ищущим».
• Взаимная запутанность. В отличие от традиционной войны, где армии разделены линией фронта, кибершпионы и их жертвы живут внутри одних и тех же «запутанных институтов». Они пользуются одними и теми же протоколами связи, едят за одним цифровым «столом» и доверяют одним и тем же поставщикам обновлений. Как и на картине Эшера, где зритель смотрит в глаз, который смотрит на зрителя, в киберпространстве невозможно отделить действия атакующего от среды обитания жертвы.
• Ловушка сложности и «трения». Постоянная борьба в этом зеркальном лабиринте заставляет обе стороны бесконечно усложнять свои инструменты. Защитники внедряют новые правила контроля, а атакующие ищут новые способы их обойти. Это создает порочный круг: чем сложнее становится система, тем больше в ней возникает «информационного трения» и случайных ошибок. В конечном счете, за всеми слоями кодов и алгоритмов, как и в центре зрачка на картине Эшера, мы находим нашу собственную уязвимость и смертность.

Самый яркий пример этого нового мира — взлом компании SolarWinds в 2020 году. Это была операция невероятного масштаба: более тысячи инженеров работали над тем, чтобы незаметно внедрить вредоносный код в программное обеспечение, которому доверяли тысячи организаций, включая Госдепартамент и министерство финансов США. Линдси сравнивает эту атаку с деятельностью легендарного советского шпиона Кима Филби. Филби десятилетиями работал внутри британской разведки МИ-6, пил чай с коллегами и даже возглавлял отдел по борьбе с советскими агентами, будучи при этом одним из них. Парадокс в том, что и Филби, и хакеры SolarWinds использовали одну и ту же тактику: они не выламывали двери силой, а заставляли жертву саму открыть засов.

Почему же мы так легко поддаемся на этот обман? Линдси находит ответ в самой природе нашего общества. Секретное государственное искусство, о котором он пишет, процветает именно там, где люди доверяют друг другу. Чем выше уровень сотрудничества и удобства в системе, тем больше в ней «дыр» для тех, кто действует в духе Макиавеллиевского «лиса». Нам нужно, чтобы интернет работал быстро, чтобы приложения обновлялись автоматически, а коллеги по разведке доверяли друг другу без лишних проверок. Эта жажда эффективности и комфорта превращает наши институты в «уязвимые мишени», где шпионы просто пользуются плодами нашего общего прогресса.

Технически это выглядит как создание «черного хода» там, где мы ждем помощи. Хакеры SolarWinds целый год изучали систему жертвы, прежде чем подбросить туда вредоносный файл, который маскировался под легитимное обновление. В итоге жертвы сами устанавливали «шпиона» на свои компьютеры, точно так же, как британская разведка сама продвигала Филби по карьерной лестнице. Линдси подчеркивает: интернет не «забыл» о безопасности при создании — его архитекторы сознательно разделили функции связи и защиты, чтобы сеть могла расти и масштабироваться. Теперь мы расплачиваемся за этот «учредительный компромисс», ведь системы, созданные для открытого обмена информацией, по определению не могут быть полностью защищены от тех, кто хочет эту информацию украсть.

Линдси задает нам неудобный вопрос: готовы ли мы отказаться от удобства ради безопасности? Вероятно, нет. Мы продолжаем «оставлять ключи под ковриком», потому что без этого современная цифровая экономика просто не сможет функционировать. Киберпространство стало залом зеркал, где хакеры используют наше доверие как оружие, а любая попытка сделать систему более «дружелюбной» для пользователя автоматически делает её более гостеприимной для шпиона.

Секретная формула успеха (и провала)

Джон Линдси утверждает, что успех любой кибероперации зависит не от магических способностей хакера, а от четкого сочетания двух факторов: условий «снаружи» и дисциплины «внутри». Первая часть этой формулы — уязвимые институты, которые создают идеальную среду для обмана. Мы привыкли думать об интернете как о пространстве прогресса, но для шпиона это пространство бесконечных возможностей, возникшее из-за нашего стремления к комфорту. Линдси объясняет, что чем сильнее мир связан цифровыми нитями, тем больше в нем появляется каналов, через которые можно незаметно красть данные или манипулировать системами. Проблема не в том, что разработчики забыли о безопасности, а в том, что открытость и доверие — это основа современной экономики. Мы сами создаем «дырявые» системы, потому что хотим, чтобы всё работало быстро и просто, фактически оставляя двери открытыми для любого, кто умеет маскироваться под своего.

Вторая часть формулы — это тайная организация, то есть профессиональная команда, способная реализовать этот потенциал. Здесь автор разрушает миф о «хакере в капюшоне», действующем в одиночку. Настоящий «интеллектуальный успех» требует мощной бюрократической машины, которая умеет планировать операции на годы вперед, анализировать огромные массивы данных и, что важнее всего, сохранять абсолютное молчание. Линдси подчеркивает, что успех шпионажа напрямую зависит от умения организации быть незаметной: как только хакеры начинают проявлять неосторожность или хвастаться успехами, защита жертвы тут же «просыпается», и окно возможностей закрывается. Таким образом, мастерство шпиона заключается не в крутости кода, а в железной дисциплине и умении балансировать между дерзкими инновациями и скучным административным порядком.

Ярким подтверждением этой теории стал вирус Stuxnet, который автор предлагает рассматривать совершенно в новом свете. Принято считать, что это был акт кибервойны, направленный на физическое уничтожение иранских ядерных центрифуг. Однако Линдси доказывает, что Stuxnet был скорее инструментом секретной дипломатии. В этой сложной игре участвовали три стороны: США, Израиль и Иран. Вашингтону нужно было во что бы то ни стало удержать Израиль от нанесения реального ракетного удара по Ирану, который мог бы поджечь весь Ближний Восток. Создание и запуск вируса стали способом показать Тель-Авиву, что работа ведется, а ядерную программу Ирана можно замедлить без использования авиации и бомб.

Этот «цифровой саботаж» сработал как инструмент сдерживания, позволив избежать большой войны. Пока вирус тихо и методично портил оборудование на иранском заводе в Натанзе, политики выигрывали драгоценное время для настоящих переговоров. Линдси делает поразительный вывод: хакерская атака, которая выглядит как агрессия, на самом деле может служить делу мира, предоставляя государствам возможность конкурировать в «серой зоне», где нет трупов и разрушенных городов. Stuxnet не остановил Иран навсегда, но он помог перевести конфликт из плоскости летящих ракет в плоскость тайных операций и дипломатических сделок, что в конечном итоге оказалось гораздо эффективнее любого военного вмешательства.

Взлом мозгов: кейс выборов 2016 года

История выборов 2016 года часто подается как остросюжетный цифровой детектив, но Джон Линдси предлагает взглянуть на нее через призму экономики: как на обычную сделку, где встретились спрос и предложение. Пока многие видят в российских хакерах «злых гениев», автор считает их скорее предприимчивыми маркетологами, которые нашли аудиторию, жаждущую их товара. В этом «взломе мозгов» решающим фактором стал не гениальный программный код, а готовность американского общества верить в любую чернуху о своих политических противниках.

Линдси доказывает, что подрывная деятельность спецслужб работает только тогда, когда жертва сама не прочь обмануться. Америка 2016 года была настолько расколота, что факты перестали иметь значение, уступив место преданности своему «клану». В такой атмосфере дезинформация превращается в «тест на лояльность»: если человек готов повторять явную ложь, которую продвигает его лагерь, он доказывает свою верность команде. Хакеры не внушали людям новых идей, они просто поставляли удобные инструменты для того, чтобы американцы еще сильнее отгородились друг от друга.

Техническая часть атаки была до обидного простой. Поскольку американское информационное пространство открыто и свободно, иностранные агенты зашли туда через парадную дверь, просто воспользовавшись нашим доверием к почтовым сервисам и соцсетям. При этом автор отмечает важный парадокс: российская разведка очень быстро потеряла контроль над своей операцией. Хакеры действовали настолько шумно и неосторожно, что их вычислили почти сразу, превратив их «тайную операцию» в секрет полишинеля. Но самое интересное началось потом: разоблачение не остановило хаос, а лишь подлило масла в огонь. Политики не объединились против внешней угрозы, а начали использовать сам факт вмешательства как повод для бесконечных разборок друг с другом.

В конечном счете, вклад иностранных хакеров был лишь каплей в море по сравнению с тем, что творилось внутри самой страны. Американские политики тратили сотни миллионов долларов на собственную пропаганду, на фоне которой бюджеты зарубежных троллей выглядели карманными расходами. Линдси подводит к мысли: если мы хотим найти виновника хаоса 2016 года, не стоит искать его на серверах в Петербурге, лучше внимательнее посмотреть в зеркало. Внешняя дезинформация не зажигала огонь вражды; она лишь подбросила пару веток в огромный костер, который американцы заботливо разожгли сами и который продолжает полыхать по сей день.

А действительно ли было вмешательство России? 

Джон Линдси в своей книге занимает очень интересную и, пожалуй, самую трезвую позицию в отношении событий 2016 года. Он не отрицает причастность России, но предлагает смотреть на это не как на «взлом демократии», а как на рыночную сделку, где хакеры лишь предоставили товар, на который у американцев уже был огромный спрос.

Автор подтверждает данные американской разведки: операция действительно проводилась двумя ведомствами — ФСБ (известными как «The Dukes») и ГРУ (группировка «Fancy Bear» или APT28).

Их работа делилась на две фазы:

1. Тайный шпионаж. Они взломали сети Национального комитета Демократической партии (DNC) и личную почту Джона Подесты, главы штаба Клинтон. Сделано это было через до обидного простой фишинг: Подеста просто ввел свой пароль на поддельной странице Google.
2. Публичный «слив». Когда хакеров обнаружили в июне 2016 года, они перешли к фазе открытого влияния. Данные публиковались через WikiLeaks и вымышленных персонажей вроде Guccifer 2.0.

Несмотря на шум в СМИ, Линдси классифицирует российскую организацию как «шумную и зависимую».

• Они потеряли контроль. Российские спецслужбы действовали настолько неосторожно, что их вычислили почти сразу. Голландская разведка буквально наблюдала за ними в реальном времени через их же собственные веб-камеры.
• Они зависели от американцев. Сами по себе мемы и письма ничего не значили. Их эффект полностью зависел от того, будут ли американские СМИ и политики их раздувать. И Трамп с радостью это делал, заявляя на митингах: «Я люблю WikiLeaks!».

Линдси утверждает, что внешняя дезинформация — это «дешевая болтовня», если в обществе нет внутреннего раскола.

Американское общество к 2016 году было настолько поляризовано, что люди сами хотели обманываться. Дезинформация стала для них «тестом на лояльность»: если ты репостишь откровенную чушь про своего врага, ты доказываешь, что ты «свой». Русские тролли не внушали новых мыслей, они просто подбрасывали дрова в уже полыхающий костер внутренней вражды.

Действительно ли «русские хакеры» повлияли на исход?

Линдси очень скептичен в этом вопросе. Он приводит несколько фактов, которые часто игнорируют:

• Масштаб затрат. Россия потратила на рекламу в соцсетях около 100 тысяч долларов. Для сравнения: штаб Клинтон потратил почти миллиард, а Трампа — более полумиллиарда. Российское влияние было каплей в океане внутренней пропаганды.
• Отсутствие доказательств. Ученые до сих пор не нашли прямой связи между чтением постов российских троллей и изменением мнения избирателей.

Россия не «взламывала» выборы в привычном понимании. Она просто воспользовалась открытостью американской системы. Если бы русских хакеров не существовало, американские политики и активисты сами создали бы столько же дезинформации.

Китай: цифровой надзиратель

В то время как многие воспринимают Россию как «цифрового хулигана», который врывается в системы, чтобы устроить хаос или сорвать выборы, Китай в книге Джона Линдси предстает в совершенно иной ипостаси — как расчетливый «цифровой строитель». Пекин не просто взламывает чужие сети; он переосмыслил само устройство интернета, чтобы превратить западные технологии в фундамент для своей власти. Линдси утверждает, что Китай совершил невероятный трюк: он смог «разъединить» экономический прогресс и политическую свободу. Вместо того чтобы стать демократией под влиянием интернета, как на то надеялся Запад, Поднебесная создала «сетевой авторитаризм», где технологии служат не для раскрепощения людей, а для их тонкой сортировки и управления.

Стратегия Пекина — это построение «кибер-сверхдержавы», для которой взлом — лишь один из инструментов государственной политики. В начале 2000-х китайские хакеры были шумными и неосторожными: они воровали данные целыми терабайтами, часто оставляя за собой горы цифровых следов. Это были «счастливые времена» для Пекина, когда западные сети были практически беззащитны. Но со временем правила игры изменились. Сегодня китайский шпионаж стал гораздо более профессиональным и скрытным, переместившись из шумных армейских подразделений в глубокую тень Министерства государственной безопасности. Однако автор подчеркивает важный нюанс: сам по себе промышленный шпионаж не делает страну инновационной. Мало просто украсть чертежи истребителя или код программы — нужно иметь сложную «инфраструктуру поглощения», чтобы превратить украденное в работающий продукт. Линдси считает, что Китай часто тратит на анализ и адаптацию чужих секретов больше сил, чем Запад тратит на их создание, фактически специализируясь на том, чтобы всегда быть «вторым номером».

Самая поразительная часть китайской стратегии разворачивается внутри страны. «Великий китайский файервол» — это не просто стена, которая закрывает западные соцсети. Это сложнейшая система национального контршпионажа. Линдси замечает, что китайская цензура работает парадоксальным образом: она опирается не на животный страх, а на механизмы «трения» и «затопления». Вместо того чтобы арестовывать каждого за крамольный пост, государство делает поиск правды невероятно долгим, нудным и утомительным процессом — это и есть «трение». Большинство людей просто сдаются и выбирают легкий путь. В то же время интернет «затапливается» миллионами позитивных, но бессмысленных комментариев, которые создают иллюзию всеобщего одобрения власти.

Интересно, что Линдси видит в этой системе саморегулирующийся механизм. Государство позволяет существовать некоторым «дырам» в цензуре, потому что те, кто готов тратить огромные усилия на их обход, автоматически идентифицируют себя как потенциальных диссидентов, достойных особого внимания полиции. Таким образом, сама попытка освободиться от контроля становится способом попасть в ловушку. Китай создал систему, где цифровая активность граждан сама питает машину надзора, превращая каждый лайк или поисковый запрос в инструмент государственной безопасности.

В финале анализа Линдси указывает на главное противоречие китайской кибер-мощи: Пекин смертельно боится той самой глобальной системы, от которой он критически зависит для своего богатства. Китай вынужден играть по правилам открытого мира, чтобы процветать, но одновременно с этим он строит «цифровой бункер», чтобы защитить свою идеологию от этого самого мира. Это вечная борьба между стремлением к глобальному лидерству и параноидальным желанием сохранить полный контроль внутри страны, что делает китайскую кибер-политику одной из самых сложных и противоречивых сил в современном мире.

В чем разница между «цифровым хулиганом» и «цифровым строителем»?

Разница между «цифровым хулиганом» (Россией) и «цифровым строителем» (Китаем), по мнению Джона Линдси, заключается в целях и стиле их операций, которые напрямую отражают особенности их государственных институтов.

«Цифровой хулиган» (Россия):

• Стиль и методы. Российские кибероперации автор характеризует как «хулиганские». Это сочетание технической изощренности с наглым, вызывающим запугиванием. Россия не стесняется действовать шумно и заметно.
• Цели. Главная задача такого подхода — посеять страх, неуверенность и сомнения. Вместо того чтобы строить свои системы, «хулиган» пытается подорвать доверие к институтам противника, как это было в случае вмешательства в выборы в США в 2016 году.
• Результат. Это тактика хаоса и подрывной деятельности, которая часто направлена на то, чтобы заставить противника совершать ошибки.

«Цифровой строитель» (Китай):

• Стиль и методы. Подход Китая автор описывает как стремление не к хаосу, а к контролю. Китай действует более расчетливо: он переосмыслил само устройство интернета, чтобы использовать западные технологии для укрепления собственной власти.
• Цели. Пекин строит «кибер-сверхдержаву». Его усилия направлены на две вещи: во-первых, масштабный промышленный шпионаж для кражи технологий и ускорения собственного роста; во-вторых, создание идеальной системы внутреннего надзора, известной как «Великий китайский файервол».
• Результат. Китай стремится к «цифровому суверенитету» — он хочет получать все выгоды от мировой экономики, при этом полностью отгородившись от «опасных» западных идей и сохраняя абсолютный политический контроль внутри страны.

Если Россия использует киберпространство как оружие для разрушения и дестабилизации внешних врагов, то Китай использует его как инструмент для строительства и защиты собственной закрытой империи. Россия «хулиганит» в чужих сетях, а Китай «строит» свои, попутно выкачивая из мира полезные данные.

Хорошие и плохие новости

Подводя итог своему масштабному исследованию, Джон Линдси оставляет нас с довольно противоречивым послевкусием, которое он сам называет смесью хороших и плохих новостей. Главный вывод автора заключается в том, что мы слишком долго боялись не того сценария. Пока эксперты и политики пугали нас «цифровым Перл-Харбором» и внезапным отключением всех электростанций, настоящая угроза незаметно просочилась в наши карманы и социальные сети.

Хорошая новость, по мнению Линдси, звучит почти как успокоительное: глобальный киберапокалипсис, скорее всего, никогда не наступит. Автор доказывает, что провести масштабную, скоординированную атаку, которая действительно поставила бы сверхдержаву на колени, невероятно сложно. Проблема не в отсутствии мощных вирусов, а в самой природе человеческих организаций. Чтобы такая атака сработала, нападающим нужна идеальная дисциплина, а защитники должны быть абсолютно беспомощными. В реальности же любая крупная операция сталкивается с «информационным трением» — случайными ошибками, программными сбоями и просто человеческим фактором. Как только хакеры пытаются выйти за рамки тихой кражи данных и начинают масштабные разрушения, они мгновенно теряют контроль над ситуацией, а их действия вызывают яростное сопротивление всей мировой системы безопасности. Технологии не дают нападающим решающего преимущества, потому что сложность систем работает против обеих сторон.

Однако здесь начинаются плохие новости. Мы не умрем в огне цифровой войны, но мы уже живем в «эпохе обмана», где само понятие правды становится дефицитным товаром. Если национальная безопасность государств, парадоксальным образом, стала более устойчивой благодаря кибертехнологиям, то человеческая безопасность оказалась под беспрецедентным ударом. Автор подчеркивает, что мы сами создали этот мир. Наше стремление к комфорту, открытости и сотрудничеству в интернете превратило гражданское общество в идеальную мишень для спецслужб. Каждый наш лайк, поисковый запрос или скачанное приложение — это добровольно открытая дверь для тех, кто хочет нами манипулировать. Спецслужбы больше не ломают двери — они уговаривают нас самих отдать ключи, используя наше доверие как главный инструмент шпионажа.

Линдси вводит крайне важное понятие — «серая зона». Это новое состояние мира, в котором границы между миром и войной окончательно размылись. Киберпространство стало тем местом, где страны могут постоянно «толкаться локтями», обмениваться болезненными уколами и воровать секреты, не переходя при этом черту, за которой начинают падать настоящие бомбы. С одной стороны, это хорошо, так как кибероперации служат своего рода клапаном для выпуска пара в отношениях между великими державами. С другой стороны, в этой «серой зоне» нет правил и нет пауз — это хронический конфликт, который никогда не заканчивается.

Самый глубокий парадокс книги заключается в том, что полная кибербезопасность невозможна в принципе. Чтобы сделать систему абсолютно защищенной, её нужно сделать абсолютно бесполезной, лишив возможности обмениваться данными. Мы вынуждены мириться с уязвимостью, потому что она является обратной стороной прогресса. В конечном счете, Линдси призывает нас перестать ждать одномоментного конца света и осознать, что мы участвуем в «бесконечной игре». Это битва умов в зале зеркал, где успех зависит не от мощности компьютеров, а от нашей способности понимать логику обмана и не становиться его легковерными пособниками. Кибербезопасность — это не результат, которого можно достичь один раз, а постоянный, ежедневный процесс управления рисками в мире, который никогда не будет до конца безопасным.

От редактора

Джон Линдси в своей книге снимает с кибербезопасности ореол мистики и показывает, что это просто старый добрый шпионаж, только на стероидах.

Что меня зацепило больше всего?

Метафора с автопортретом Эшера, где в зрачке отражается череп. Это очень точный образ того, как устроено наше цифровое пространство. Мы смотрим в экран, ожидая комфорта и связи с миром, но в самом центре этой системы заложена наша уязвимость. Линдси убедительно доказывает: мы сами «оставляем ключи под ковриком», потому что хотим, чтобы всё работало быстро и удобно. Это горькая правда, которую редко признают: наши системы «дырявые» не потому, что программисты глупые, а потому, что открытость — это фундамент прогресса.

Что мне безоговорочно понравилось:

1. Исторические параллели. Линдси мастерски связывает историю легендарного шпиона Кима Филби с современными взломами вроде SolarWinds. Это сразу снимает вопрос о том, что «хакеры — это что-то новенькое». Нет, это те же «лисы» Макиавелли, которые теперь втираются в доверие не к людям, а к программному коду.
2. Демистификация Китая и России. Автор очень трезво раскладывает по полочкам разницу в подходах: Россия как «цифровой хулиган» и Китай как «строитель» идеальной системы контроля. Особенно впечатлила мысль о том, что китайская цензура работает не на страхе, а на «трении» — они просто делают поиск правды невыносимо скучным и долгим.
3. Идея «серой зоны». Линдси успокаивает: глобальной кибервойны, скорее всего, не будет, потому что она невыгодна и трудноуправляема. Мы просто будем вечно жить в состоянии «ни мира, ни войны», постоянно подталкивая друг друга локтями в темноте.

Что мне НЕ понравилось:

Книга временами слишком академична. Несмотря на яркие примеры, через некоторые главы приходится буквально продираться, как через те самые «информационные трения», о которых пишет автор. Линдси — ученый, и его любовь к классификациям иногда утяжеляет повествование. Кроме того, финал может оставить чувство неудовлетворенности. Если вы ищете конкретный список советов, как защитить свой бизнес или данные, вы его не найдете. Автор честно говорит: абсолютная безопасность невозможна в принципе, и нам придется с этим жить.

Стоит ли тратить на неё время?

Я рекомендую эту книгу, но далеко не всем.

• Если вы технарь, ищущий гайды по защите сетей, — проходите мимо, здесь только стратегия и политика.
• Но если вы руководитель, политик, аналитик или просто человек, который хочет понять, почему мир сошел с ума от дезинформации и взломов, — это чтение для вас.

Это глубокое, честное и местами пугающее исследование для думающей аудитории, которая готова признать, что в нашем «зале зеркал» правды становится всё меньше, а обмана — всё больше.

Так начался один из самых хаотичных эпизодов в истории современных технологий. Но книга Карен Хао «Империя ИИ: Мечты и кошмары в OpenAI Сэма Альтмана» (оригинальное название: Empire of AI: Dreams and Nightmares in Sam Altman’s OpenAI) — это не просто хроника корпоративной войны. Это глубокое исследование того, как научная мечта превратилась в агрессивную идеологическую и финансовую погоню за властью.

Об авторе

Карен Хао — титулованная журналистка, которая годами освещала ИИ для таких изданий, как The Atlantic и MIT Technology Review. Она известна тем, что смотрит не только на строчки кода, но и на то, как технологии меняют жизнь реальных людей в Кении, Чили или Новой Зеландии.

Издана ли книга на русском?

Книга вышла в мире в начале 2025 года. На данный момент официального перевода на русский язык под заглавием «Империя ИИ» или подобным нет, поэтому мы опираемся на оригинальный текст.

Кому будет полезна книга

Эта книга обязательна для тех, кто пользуется нейросетями и хочет знать, какой ценой они создаются. Она будет полезна всем, кто интересуется вопросами власти, этики и того, как несколько человек из Кремниевой долины получили право решать судьбу глобальных ресурсов и культуры.

Путь от идеализма к империи

Этап превращения OpenAI из группы мечтателей-идеалистов в мощную технологическую империю — это история о том, как благие намерения столкнулись с жесткой реальностью экономики и человеческими амбициями. 

Летом 2015 года Сэм Альтман пригласил группу ведущих инженеров и исследователей на закрытый ужин в роскошный отель Rosewood на Сэнд-Хилл-роуд — в самом сердце венчурного капитала Кремниевой долины. Илон Маск, который был кумиром Альтмана, пришел с опозданием более чем на час, но его присутствие было ключевым.

На тот момент главной движущей силой была паранойя Маска по поводу компании Google. Он считал Демиса Хассабиса (главу DeepMind, купленного Google) «суперзлодеем», который строит ИИ для захвата мира. Маск и Альтман сошлись на идее создания «проекта Манхэттен для ИИ», но в форме некоммерческой организации, которая будет принадлежать всему миру и делиться своими исследованиями. Так родилась OpenAI — как «маяк надежды», свободный от жажды наживы и влияния государства.

Название OpenAI напрямую отражало концепцию «открытого ИИ». Основатели пообещали вложить 1 миллиард долларов и сделать прозрачность своей главной защитой. Логика была проста: если ИИ будет открыт для всех, никто не сможет монополизировать власть над ним.

Однако источники показывают, что уже в январе 2016 года, через месяц после запуска, внутри группы возникли сомнения. Илья Суцкевер в переписке с Маском и Альтманом заметил, что по мере приближения к созданию мощного ИИ будет разумно стать менее открытыми, чтобы «плохие парни» не воспользовались технологией. Маск ответил коротким: «Ага». Это стало первым шагом к будущей стене секретности.

К 2019-2020 годам внутри компании окончательно сформировались два лагеря, чьи ценности стали диаметрально противоположными:

• «Бумеры» (Сторонники ускорения). Группа вокруг Альтмана и Брокмана. Они верили, что путь к безопасности ИИ лежит через его быстрое развитие и развертывание. Их логика: мы должны построить ИИ первыми, чтобы задать правила игры, а прибыль от продуктов (как ChatGPT) поможет оплатить новые счета за серверы.
• «Думеры» (Сторонники безопасности). Группа вокруг Дарио Амодеи и «клана безопасности». Они считали, что спешка Альтмана и сделка с Microsoft ведут к катастрофе. Они требовали остановить релизы, пока не будут найдены способы гарантировать, что ИИ не «сойдет с ума» (проблема выравнивания).

В конечном счете Альтман перестроил компанию, создав коммерческое подразделение с ограниченной прибылью. Для «Думеров» это стало предательством. В конце 2020 года произошел «Развод»: Дарио Амодеи и часть команды безопасности ушли, чтобы основать конкурента — компанию Anthropic.

После их ухода OpenAI окончательно превратилась в империю Сэма Альтмана. Миссия «приносить пользу человечеству» сохранилась на бумаге, но на практике она стала, по словам автора, «фантастическим оправданием» для накопления власти, ресурсов и земли под дата-центры по всему миру. Технология, которая должна была быть открытой, стала коммерческой тайной, доступ к которой теперь продается «по выгодной цене».

Сэм Альтман: пророк или политик?

В книге Карен Хао Сэм Альтман предстает не просто как успешный ИТ-предприниматель, а как исключительный стратег, обладающий редким даром убеждения и глубоким пониманием человеческой психологии. Автор детально описывает его трансформацию из «золотого мальчика» Кремниевой долины в лидера глобального масштаба, чьи методы управления балансируют на грани между миссионерством и жестким политическим расчетом.

Сэм Альтман с юности находился под крылом влиятельнейших фигур технологического мира — Пола Грэма (основателя Y Combinator) и Питера Тиля. Именно Грэм закрепил за ним репутацию человека, способного добиться власти в любых условиях. 

Автор подчеркивает, что Альтман никогда не ставил целью просто создать очередной прибыльный стартап. Его видение было гораздо шире. 

• Бизнес как вера. В своем блоге еще в 2013 году Альтман писал, что самые успешные основатели не создают компании — они создают нечто близкое к религии, а формирование корпоративной структуры — лишь самый удобный способ реализовать эту миссию.
• OpenAI как империя. Альтман использовал миссию «AGI на благо всего человечества» как мощнейший инструмент для централизации талантов и капитала. Эта великая цель позволяла оправдывать любые изменения структуры, привлечение миллиардов от Microsoft и постепенный отказ от прозрачности.

Одной из самых примечательных деталей книги является увлечение Альтмана книгой «Разум Наполеона».

• Понимание людей. Альтман восхищался тем, как Наполеон понимал человеческую психологию, называя это качество обязательным для лучших основателей компаний.
• Переосмысление девизов. Его особенно поразило, как Наполеон взял девиз Французской революции («Свобода, равенство, братство») и переосмыслил его так, чтобы фактически укрепить собственную власть, ограничив свободы и восстановив колониальное рабство.
• Параллель с OpenAI. Автор проводит прямую аналогию: точно так же Альтман взял идеалистический девиз OpenAI об открытости и благе для всех, чтобы построить закрытую и секретную структуру. Он мастерски менял определения «миссии» по мере роста компании: от некоммерческой открытой лаборатории в 2015 году до выпуска продуктов «по выгодной цене» в 2024-м.

Коллеги и партнеры Альтмана называют его «Майклом Джорданом в умении слушать» и «Усейном Болтом по сбору средств».

• Зеркальное отражение. Илон Маск позже утверждал, что Альтман просто «зеркально отражал» его собственные мысли об опасностях ИИ, чтобы завоевать доверие и убедить основать OpenAI.
• Техника общения. Сэм обладает талантом формулировать свои предложения так, чтобы они казались собеседнику именно тем, что тот хочет услышать. Это создавало вокруг него своего рода «поле искажения реальности», подобное тому, что было у Стива Джобса. Люди верили в его искренность, даже когда он принимал решения, противоречащие их интересам.

Альтман не просто ведет себя как политик — он всерьез готовился им стать.

• Курс на губернаторство. В 2017 году он рассматривал возможность баллотироваться в губернаторы Калифорнии, опубликовал манифест «Объединенный список» и даже собирал фокус-группы.
• Тщательно выверенный имидж. С годами Сэм радикально изменил свой образ: сменил мешковатые шорты на дорогие дизайнерские вещи, набрал мышечную массу и научился проецировать «вдумчивую скромность». Он стал мастером публичных выступлений в Конгрессе, где сенаторы восхищались его «очевидной искренностью», в то время как критики считали, что он просто «играет роль», чтобы направить регулирование ИИ в нужное ему русло.

Книга рисует образ лидера, который верит, что судьба мира зависит лично от него. Он использует язык пророка, чтобы вдохновлять массы, но действует с эффективностью и прагматизмом самого искушенного политика, превращая OpenAI в неприступную крепость, где за фасадом заботы о человечестве скрывается жесткая коммерческая тайна и личная власть.

Закон масштабирования Альтмана

«Закон масштабирования» (scaling law) — это фундаментальная доктрина OpenAI, которая превратилась из научной гипотезы в настоящую «религию» компании и всей индустрии искусственного интеллекта. Согласно книге Карен Хао, этот закон утверждает наличие прямой и предсказуемой математической зависимости между мощностью ИИ и ресурсами, затраченными на его обучение. Суть закона: три кита прогресса.

Команда Дарио Амодеи в OpenAI обнаружила, что производительность моделей глубокого обучения (deep learning) можно описать «гладкой кривой». Результат работы нейросети зависит от трёх ключевых входных параметров:

• Объём вычислительной мощности (Compute): количество расчётов, которые выполняют чипы (GPU) в течение определённого времени.
• Объём данных для обучения: количество текстов, изображений или кода, «скормленных» модели.
• Количество параметров: количество внутренних связей (переменных) в самой нейросети.

Главное открытие заключалось в том, что если пропорционально увеличивать эти три фактора, возможности модели улучшаются предсказуемо. Это позволило инженерам OpenAI заранее рассчитывать, сколько миллиардов долларов и сколько тысяч чипов нужно, чтобы получить модель следующего поколения с заданным уровнем «интеллекта».

Первым идеологом масштабирования был Илья Суцкевер. Его философия опиралась на биологическую аналогию: интеллект разных видов животных коррелирует с размером их мозга (количеством нейронов). Суцкевер верил, что цифровой интеллект возникнет сам собой, если просто масштабировать простейшие нейронные сети до размеров человеческого мозга.

В 2017 году Грег Брокман и Илья Суцкевер заметили, что количество вычислений, необходимых для прорывных ИИ-проектов, растёт гораздо быстрее знаменитого закона Мура. За шесть лет оно увеличилось на 30 миллионов процентов, удваиваясь каждые 3,4 месяца. Брокман назвал этот график «Законом OpenAI».

Если Суцкевер видел в масштабировании научный путь к AGI, то Сэм Альтман превратил его в агрессивную бизнес-стратегию. Он принёс в OpenAI «правило десяти», основанное на идеях Питера Тиля о монополиях:

• Технология стартапа должна быть в 10 раз лучше, чем у конкурентов.
• Каждое следующее поколение продукта должно быть в 10 раз мощнее предыдущего.
• Итерации должны быть максимально быстрыми, чтобы оставить соперников «в пыли».

Альтман использовал «закон масштабирования» как оправдание для привлечения гигантских инвестиций. В его логике AGI — это не вопрос случайного озарения учёных, а вопрос количества ресурсов. Он убедил Microsoft вкладывать миллиарды, утверждая, что большее количество чипов неизбежно приведет к более совершенному разуму.

Вера в закон масштабирования привела к радикальным изменениям в индустрии:

• Отказ от прозрачности. OpenAI перестала делиться деталями исследований, так как теперь главной ценностью стали не идеи, а масштаб вычислений и данные.
• Гонка мощностей. Стоимость обучения одной модели выросла с нескольких миллионов до миллиардов долларов. К 2024 году Альтман начал обсуждать планы строительства суперкомпьютера «Звездные врата» (Stargate) стоимостью 100 миллиардов долларов.
• Поиск эффективности. К 2021 году руководство OpenAI признало, что чистый рост ресурсов начинает замедляться. Чтобы поддерживать темпы, компания перешла к поиску «методов 10x» — способов получать такой же прирост силы ИИ за счёт более качественных данных, алгоритмических ухищрений (например, метода Q*) или сжатия моделей.

Главный вывод автора: закон масштабирования не является законом физики или природы. Это «самоисполняющееся пророчество» и политический выбор элит Кремниевой долины. Они решили, что путь к будущему лежит через концентрацию колоссальных ресурсов, что автоматически делает их единственными владельцами этой технологии, так как никто другой не может позволить себе такие расходы.

Метод Q*

Читается как «Кью-стар» — это экспериментальный алгоритм и исследовательский прорыв OpenAI, который рассматривался внутри компании как критически важный шаг к созданию сильного искусственного интеллекта (AGI). Главная цель этого метода заключалась в том, чтобы наделить нейросети способностью к глубокому логическому рассуждению, позволяя им решать сложные задачи, которые ранее были им не под силу.

Что представляет этот метод:

• Сдвиг в сторону вычислений при выводе (Inference Compute). Традиционные «законы масштабирования» ИИ утверждают, что мощность модели зависит от объема данных и вычислений на этапе обучения. Метод Q*, разработанный как детище Ильи Суцкевера, меняет эту парадигму: он позволяет модели показывать лучшие результаты за счет использования большего количества вычислительной мощности в момент генерации ответа (inference time).
• Решение проблемы дефицита данных. Суцкевер исходил из того, что «интернет всего один» и объемы качественных данных для обучения конечны. Q* позволяет модели максимально эффективно использовать уже имеющиеся данные, заставляя её «думать» дольше и тщательнее над ответом, вместо того чтобы просто предсказывать следующее наиболее вероятное слово.
• Способность к рассуждению. В исследовательском отделе OpenAI верили, что именно Q* станет тем недостающим ингредиентом, который позволит ИИ перейти от простого копирования человеческого языка к настоящему логическому мышлению. В частности, это касалось способности модели решать сложные математические задачи и проводить научные эксперименты.
• Связь с корпоративным кризисом. Название алгоритма стало широко известным после утечки в Reuters, где утверждалось, что незадолго до увольнения Сэма Альтмана в ноябре 2023 года совет директоров получил письмо от сотрудников о потенциально опасном прорыве под кодовым именем Q*. Хотя источники указывают, что этот алгоритм не был прямой причиной увольнения Альтмана, он вызвал волну опасений и восторга внутри компании.
• Максимальная секретность и проект Strawberry. После того как информация о Q* просочилась в СМИ, руководство OpenAI ввело беспрецедентные меры безопасности: проект был переименован в Strawberry («Земляника»), исследователей изолировали в отдельную группу в Slack, а доступ к документам по теме был жестко ограничен, чтобы предотвратить дальнейшие утечки.

В конечном итоге метод Q* стал символом перехода OpenAI от открытой науки к разработке сверхмощных секретных технологий, которые компания стремится монополизировать для достижения AGI раньше конкурентов.

Борьба за власть с Илоном Маском

Борьба за власть между Илоном Маском и Сэмом Альтманом в OpenAI была столкновением двух амбициозных лидеров, которое в конечном итоге определило судьбу организации и привело к её трансформации из идеалистического некоммерческого проекта в коммерческого гиганта.

Изначально Маск и Альтман были сопредседателями совета директоров и занимали довольно отстраненные позиции, позволяя Грегу Брокману и Илье Суцкеверу заниматься повседневным управлением. Однако уже через полтора года после основания стало ясно, что для развития ИИ требуются огромные средства. Это осознание спровоцировало борьбу за то, кто именно возглавит проект в его новой, более масштабной фазе. И Маск, и Альтман пытались официально занять пост генерального директора (CEO).

Летом 2017 года руководство OpenAI начало всерьез обсуждать переход на коммерческую модель, чтобы привлечь инвестиции для покупки вычислительных мощностей. В ходе этих переговоров возникли ключевые разногласия:

• Требования Маска. Он хотел получить полный контроль над лабораторией и большую часть акций.
• Амбиции Альтмана. Сэм, который в то время обдумывал участие в выборах губернатора Калифорнии, также настаивал на своей кандидатуре в качестве главы новой коммерческой структуры.

Альтман использовал свои навыки ведения переговоров, чтобы перетянуть на свою сторону ключевых сотрудников — Грега Брокмана и Илью Суцкевера.

• Он апеллировал к их личным отношениям и выражал опасения по поводу ненадежности Маска.
• Альтман убеждал их, что передача полного контроля над сильным ИИ (AGI) Маску будет опасной, фактически пугая их возможностью создания «диктатуры AGI».
• Маск, со своей стороны, позже заявлял, что Альтман просто «зеркально отражал» взгляды самого Илона, чтобы завоевать его доверие, а затем использовать его имя как трамплин для собственного возвышения.

В сентябре 2017 года ситуация достигла пика. После того как Суцкевер и Брокман выразили недоверие планам Маска по единоличному контролю, Илон выдвинул ультиматум: либо они берут на себя обязательство следовать его видению, либо он прекращает финансирование.

Маск заявил, что не намерен быть «дураком», который просто дает бесплатные деньги стартапу.

В январе 2018 года Маск предпринял последнюю попытку: он предложил присоединить OpenAI к Tesla в качестве «дойной коровы». Аргумент заключался в том, что OpenAI никогда не сможет конкурировать с Google, если не будет опираться на ресурсы огромной корпорации, и Tesla — единственный жизнеспособный вариант.

В конечном счете Брокман и Суцкевер встали на сторону Альтмана, сочтя его более подходящим лидером. Маск, не желая находиться в ситуации, где его реальное влияние не соответствует общественному восприятию, покинул пост сопредседателя в начале 2018 года.

Последствия этой борьбы

• Финансовый кризис. Уходя, Маск забрал свои деньги. Из обещанного миллиарда долларов OpenAI получила от него менее 45 миллионов.
• Смена курса. Чтобы закрыть финансовую дыру, Альтман окончательно перестроил компанию, создав коммерческое подразделение и заключив сделку с Microsoft на 1 миллиард долларов в 2019 году.
• Личная вражда. Маск чувствовал себя обманутым и позже подал на Альтмана в суд, утверждая, что тот обманом заставил его основать OpenAI, обещая, что это всегда будет некоммерческая и открытая организация.

Автор книги подчеркивает, что этот конфликт был первым явным признаком того, что OpenAI была не столько альтруистическим проектом, сколько битвой эго двух людей, стремившихся определить облик будущего через контроль над технологией.

Как OpenAI породила своих главных врагов

История OpenAI — это не только хроника взлета одной компании, но и летопись великих расколов, которые привели к созданию её самых опасных конкурентов. Карен Хао в своей книге показывает, что жесткий стиль управления Сэма Альтмана и его одержимость коммерческим масштабированием стали катализатором для появления двух новых гигантов в индустрии ИИ: компании xAI Илона Маска и «этичного» стартапа Anthropic.

xAI

Илон Маск, который когда-то дал OpenAI её имя и обещал миллиард долларов финансирования, покинул организацию в 2018 году после проигранной битвы за пост генерального директора. Его уход оставил огромную финансовую дыру, которую Альтман закрыл сделкой с Microsoft, окончательно превратив лабораторию в бизнес-империю.

Однако Маск не смирился с ролью стороннего наблюдателя. В книге описывается, как он запустил собственную компанию — xAI, поставив перед собой цель построить альтернативный искусственный интеллект, свободный от «цензуры» и корпоративных ограничений. Хао отмечает, что Маск наращивает вычислительные мощности для своей нейросети «тревожными темпами», стремясь перегнать OpenAI в гонке вооружений. Помимо технологического соперничества, Маск ведет против Альтмана юридическую войну: в 2024 году он подал иск, обвинив бывших соратников в предательстве идеалов некоммерческой организации и обмане ради личной наживы.

Anthropic

Если Маск ушел из-за столкновения эго, то второй крупный раскол в истории OpenAI, названный внутри компании просто «Разводом», имел идеологические корни. В конце 2020 года группу сотрудников во главе с Дарио и Даниэлой Амодеи буквально вытолкнули из компании. Дарио, бывший директор по исследованиям, и его сестра считали, что Альтман слишком рискует, выпуская продукты в погоне за прибылью и жертвуя вопросами безопасности.

Уходящие сотрудники описывали тактику Сэма Альтмана как «газлайтинг» и «психологическое насилие», утверждая, что он манипулировал коллегами, создавая иллюзию участия в решениях, которые на деле принимались единолично. Так родилась компания Anthropic. Она была создана как «корпорация общественной пользы», а её флагманская нейросеть Claude позиционировалась как более безопасная и предсказуемая альтернатива ChatGPT. Внутренняя культура Anthropic строилась на противопоставлении: «мы — не OpenAI», а их ироничная реклама в Сан-Франциско гласила: «Тот самый ИИ, который без драмы».

Зеркальное отражение империи

Несмотря на попытки Anthropic и xAI дистанцироваться от методов Альтмана, Карен Хао делает горький вывод: со временем они начали во многом копировать путь своего «родителя». Anthropic, как и OpenAI, ввязалась в гонку за гигантскими инвестициями и начала скрывать детали своих исследований за стеной секретности. Даже структура компаний стала похожей: и xAI, и Anthropic сегодня ориентированы на агрессивное масштабирование моделей, требующее колоссальных ресурсов.

В конечном итоге борьба за власть в OpenAI привела к тому, что будущее ИИ теперь определяется не одной лабораторией, а несколькими враждующими фракциями элит Кремниевой долины, каждая из которых строит свою собственную империю, используя те же механизмы контроля и влияния.

Цена нашего удобства

Мы привыкли, что ChatGPT отвечает мгновенно и вежливо. Но как он этому научился? Хао приглашает нас в трущобы Найроби, где молодые кенийцы за 2 доллара в час вручную помечают тысячи предложений, содержащих описание насилия и ненависти.

Один из героев книги, Мофат Окиньи, работал в таких условиях, что это разрушило его психику. Компании вроде Scale AI (подрядчик OpenAI) используют модель «анонимного толпового труда», где рабочий — это просто строка цифр в системе, которую можно отключить одним кликом, если он начнет задавать вопросы о своих правах.

Условия работы кенийских специалистов, которые обучали модели OpenAI (в частности, ChatGPT), в книге Карен Хао описываются как крайне тяжелые, а порой и разрушительные для психики. Автор подчеркивает, что за блестящим фасадом технологий скрывается «невидимый» и низкооплачиваемый труд людей из Глобального Юга.

Вот подробности их условий работы, разделенные по компаниям-подрядчикам.

Sama была основным партнером OpenAI в Найроби. Ее сотрудники занимались самой грязной работой — обучением автоматического фильтра безопасности, который должен был блокировать токсичные ответы нейросети.

• Что они делали. Работники (их называли «агентами») читали и классифицировали сотни тысяч текстовых фрагментов с описаниями насилия, сексуальных извращений, пыток, инцеста и жестокого обращения с детьми. Некоторые из этих текстов были взяты из самых темных уголков интернета, а некоторые — специально сгенерированы самим ИИ по запросу инженеров, чтобы понять пределы его «жестокости».
• Оплата. В среднем сотрудники получали от 1,46 до 3,74 доллара в час. В то время как сама OpenAI оценивалась в миллиарды долларов, люди, делавшие ее «безопасной», едва сводили концы с концами.
• Психологическое давление. Сотрудник Мофат Окиньи вспоминал, что должен был проверять по 15 000 фрагментов контента в месяц. Ужасающие образы преследовали рабочих дома и во сне. «Посты впивались в разум, вызывая картины, которые не уходили», — пишет автор.
• Отсутствие поддержки. Хотя Sama предлагала консультации психологов, они часто были групповыми, и люди боялись признаваться в своих проблемах, опасаясь увольнения (на их место всегда стояла очередь из безработной молодежи).

Другая группа рабочих занималась «обучением с подкреплением на основе отзывов людей» (RLHF). Это более тонкая настройка, чтобы ИИ отвечал вежливо и полезно.

• Условия жизни. В отличие от сотрудников Sama, работавших в офисах, сотрудники Remotasks часто трудились удаленно из трущоб, где интернет оплачивался поминутно, а электричество могло пропасть в любой момент.
• Рабочий день. Чтобы заработать на еду для семьи, люди работали по 20–22 часа в сутки, практически отказываясь от сна. Оплата была сдельной, и за каждое выполненное задание (например, написание хайку или проверку фактов) начислялись центы.
• Жестокая конкуренция. Задания появлялись в системе непредсказуемо. Люди использовали специальные браузерные расширения со звуковым сигналом, чтобы не пропустить работу, даже если они в этот момент отошли в туалет или готовили еду.

Отношение компаний к кенийским рабочим автор характеризует как «цифровой колониализм».

• Sama расторгла контракт с OpenAI в марте 2022 года после того, как в СМИ просочилась информация о тяжелых условиях труда.
• Scale AI (Remotasks) в марте 2024 года просто внезапно заблокировала доступ к платформе для всей Кении целиком, оставив тысячи людей без средств к существованию и не выплатив многим честно заработанные остатки на счетах.

Как отмечает Карен Хао, ирония ситуации заключалась в том, что многих кенийцев обвинили в использовании ChatGPT для выполнения заданий по обучению ИИ — то есть в использовании того самого инструмента, который они сами помогали создавать.

Битва за воду

Еще одна «темная сторона» империи ИИ — экология. Обучение моделей требует тысяч мощных чипов, которые нагреваются так сильно, что их нужно охлаждать миллионами литров воды.

В Чили жители пригородов Сантьяго протестуют против строительства дата-центров Google и Microsoft, потому что те планируют забирать питьевую воду из подземных источников в условиях многолетней засухи. Автор подчеркивает: ИИ — это не «облако», это физическая инфраструктура, которая буквально выкачивает ресурсы из Земли.

Обучение и работа нейросетей в Чили создают серьезные экологические проблемы, превращая страну в «сырьевой придаток» для ИИ-империй Кремниевой долины.

Согласно книге Карен Хао, эти проблемы можно разделить на две основные категории: последствия добычи полезных ископаемых и эксплуатация ресурсов дата-центрами.

Истощение водных ресурсов в условиях мегазасухи

Это самая острая проблема для Чили, которая уже более десяти лет находится в состоянии беспрецедентной «мегазасухи».

• Охлаждение серверов. Гигантские дата-центры требуют огромного количества воды для охлаждения перегревающихся чипов. При этом должна использоваться именно чистая, питьевая вода, чтобы не допустить засорения труб и роста бактерий.
• Масштабы потребления. Например, проект дата-центра Google в Серрильосе предполагал использование 169 литров свежей воды в секунду. Это в 1000 раз больше, чем потребляет всё местное население города (около 88 000 человек) за год.
• Конфликт с местными жителями. В условиях дефицита воды использование подземных источников корпорациями ставит под угрозу выживание целых сообществ, которые борются за право на воду как на базовое человеческое право.

Разрушение экосистем при добыче минералов

Чили — мировой лидер по добыче меди и лития, необходимых для производства оборудования ИИ (чипов, кабелей, батарей, систем электроснабжения).

• Осушение солончаков. Литий добывается путем выкачивания рассола из-под земли в пустыне Атакама и его испарения на солнце. Этот процесс ускоряет истощение водоносных горизонтов и разрушает уникальные экосистемы солончаков.
• Исчезновение флоры и фауны. В регионе Атакама из-за нехватки воды исчезают популяции розовых фламинго, которых коренные народы считают своими духовными братьями.
• Уничтожение водно-болотных угодий (ветландов). В пригородах Сантьяго, таких как Киликура, строительство дата-центров угрожает местным болотам, которые являются центрами биоразнообразия, но страдают от промышленного загрязнения и осушения.

Токсичное загрязнение

• Мышьяк в воздухе и воде. Добыча меди оставляет после себя шлейфы мышьяка, что приводит к повышению уровня онкологических заболеваний на севере страны.
• Загрязнение в Серрильосе. Местные жители этого района уже пострадали от исторического загрязнения асбестом от бывших заводов и теперь опасаются, что новые технологические гиганты еще больше ухудшат экологическую ситуацию.

Энергопотребление и «шумовое загрязнение»

• Огромные затраты электричества. Работа ИИ-мегакампусов требует колоссальной энергии. Один такой кампус может потреблять столько же электричества, сколько три с половиной города размера Сан-Франциско. Это заставляет Чили откладывать отказ от угольных электростанций и замедляет переход на «зеленую» энергию.
• Акустическое загрязнение. Системы охлаждения дата-центров (гигантские вентиляторы и кондиционеры) создают непрекращающийся гул и треск, который слышен на многие мили вокруг 24 часа в сутки, что становится источником изматывающего шума для жителей прилегающих районов.

Автор подчеркивает, что масштаб развития ИИ сегодня таков, что если не изменить подход к технологиям, это приведет к полному опустошению земли в таких регионах, как Чили, ради обогащения узкой группы элит на Глобальном Севере.

Личные драмы

Книга касается и очень личных тем. Глава о сестре Сэма, Энни Альтман, показывает контраст между его богатством и её борьбой за выживание. 

История Энни Альтман, младшей сестры Сэма, в книге Карен Хао — это не просто семейная драма, а мощная метафора, разоблачающая разрыв между утопическими обещаниями Кремниевой долины и суровой реальностью тех, кто оказался «за бортом» прогресса. Автор использует этот фрагмент как микрокосм всей истории OpenAI: системы, которая концентрирует колоссальную власть и богатство в руках немногих, игнорируя страдания самых близких и уязвимых.

Книга рисует резкую картину неравенства внутри одной семьи. В то время как Сэм Альтман владеет особняками за 27 миллионов долларов и автопарком роскошных машин, включая редкий Koenigsegg за 5 миллионов, его сестра Энни годами боролась за базовое выживание.

• Финансовая пропасть. Состояние Сэма оценивается минимум в 2,8 миллиарда долларов. В это же время Энни сталкивалась с отсутствием жилья, долгами и невозможностью оплатить медицинские счета.
• Ироничное «изобилие». Сэм публично заявляет, что ИИ покончит с бедностью и даст человечеству «невообразимое процветание». Но, как отмечает Хао, это обещание звучит издевательски на фоне судьбы его собственной сестры, которая не получила поддержки в самый тяжелый период своей жизни.

Точкой невозврата в их отношениях стала смерть отца, Джерри Альтмана, в 2018 году. Джерри был единственным, кто безоговорочно поддерживал Энни. После его ухода Сэм, их мать и братья Макс и Джек заняли жесткую позицию «принуждения к финансовой независимости».

• Конфликт из-за наследства. Семья отказалась выдать Энни средства с пенсионного счета отца (401 тысяча долларов), решив оставить их в трасте до её 60-летия. Письмо об этом было подписано «Мама, Сэм, Макс, Джек».
• Выбор между лечением и едой. Энни страдала от хронических болей (позже диагностированных как синдром Элерса — Данлоса) и психических расстройств. Семья отказалась оплачивать её терапию (стоимостью всего 15–45 долларов за сеанс), утверждая, что деньги «потакают её вредному поведению».
• Символизм алмаза. Сэм предложил прислать сестре бриллиант, сделанный из пепла их отца. Для Энни это стало «пощечиной»: ей нужны были деньги на жилье и еду, а не дорогой камень, символизирующий семейное единство, которого не существовало.

В 2021 году Энни публично обвинила Сэма и Джека в сексуальном, физическом и эмоциональном насилии, которое якобы происходило в детстве.

• Она утверждала, что в возрасте 13 лет Сэм без согласия забирался к ней в постель.
• Реакция семьи. Сэм и его родственники категорически отрицают все обвинения, называя их «абсолютно ложными» и характеризуя Энни как «психически нестабильную».
• Тактика защиты. По словам источников, Сэм начал распространять информацию о том, что у сестры пограничное расстройство личности, чтобы «обезоружить» её историю еще до публикации в СМИ.

Автор книги проводит прямую параллель между тем, как Сэм Альтман ведет дела в OpenAI, и тем, как он ведет себя в семье.

• Смещение реальности. Его называют мастером манипуляций, который говорит людям именно то, что они хотят услышать, чтобы добиться своего.
• Газлайтинг. Коллеги Сэма, такие как Илья Суцкевер и Мира Мурати, описывали его методы управления как «психологическое насилие» и «газлайтинг». Суцкевер даже признавал, что история Энни помогла ему осознать давние паттерны поведения Альтмана внутри компании.
• Власть и изоляция. Сэм создает структуры, в которых он является «королем», а все остальные — лишь пешками в его глобальной партии в шахматы.

Карен Хао утверждает, что лидеры, которые претендуют на управление «будущим человечества», часто не могут проявить сострадание к конкретному человеку рядом с ними. История Энни Альтман — это напоминание о том, что за блестящими презентациями о спасении мира могут стоять люди, не способные найти мир в собственной семье, и что их видение будущего может быть столь же холодным и избирательным, как их отношение к родной сестре.

Можно ли растворить империю?

В финале своей книги «Империя ИИ» Карен Хао не просто подводит итоги корпоративной борьбы, а предлагает конкретную формулу для «растворения» этой империи и возврата контроля над технологиями обществу. Она утверждает, что нынешний путь развития ИИ — это не закон природы, а политический и экономический выбор, который можно и нужно оспорить.

Первым шагом к переменам Хао называет отказ от восприятия ИИ как чего-то сверхъестественного или неизбежного.

• ИИ — это не магия. Автор цитирует Джозефа Вейценбаума, напоминая, что как только внутренняя работа программы объясняется простым языком, её «магия» рассыпается, обнажая обычный набор процедур.
• AGI как риторический инструмент. Хао подчеркивает, что концепция «сильного ИИ» (AGI) сегодня служит скорее фантастическим оправданием для OpenAI и их конкурентов, позволяющим им бесконечно накапливать богатство и власть, обещая «рай на земле» в неопределенном будущем.
• Конец «неизбежности». Мы должны перестать верить, что обязаны жертвовать экологией и правами рабочих ради «прогресса». Развитие ИИ — это кульминация тысяч субъективных решений, принятых людьми в закрытых кабинетах, а не предопределенный путь.

Три оси перераспределения власти

Чтобы растворить империю, необходимо перераспределить три ключевых ресурса, которые она захватила: знания, ресурсы и влияние.

Перераспределение знаний (Прозрачность)

Сегодня горстка компаний контролирует то, как мы понимаем ИИ. Хао предлагает:

• Принудительное раскрытие данных. Политики должны обязать компании раскрывать, на каких именно данных обучаются их модели. Это единственный способ гарантировать безопасность, бороться с дискриминацией и защитить интеллектуальную собственность авторов.
• Независимая экспертиза. Необходимо масштабное финансирование исследователей и журналистов, не связанных с техгигантами, чтобы они могли проводить аудит корпоративных систем «снаружи».

Перераспределение ресурсов (Защита труда и планеты)

Империя ИИ процветает за счет эксплуатации чужого труда и природных ресурсов. Выход здесь в следующем:

• Рабочие права. Нужны международные нормы и законы, гарантирующие достойную оплату и гуманные условия для разметчиков данных в Кении, Венесуэле и других странах.
• Экологический контроль. Как и в случае с бытовой техникой, ИИ-продукты должны иметь прозрачные показатели энергопотребления и расхода воды, чтобы общество могло оценить их реальную стоимость для планеты.
• Защита интеллектуальной собственности. Компании не должны иметь права бесплатно изымать труд художников и писателей под видом «обучения».

Перераспределение влияния (Образование)

Массовое образование должно научить людей видеть за блестящими интерфейсами реальные системы с их ограничениями и ошибками. Понимание того, как работают эти технологии, лишает лидеров корпораций возможности манипулировать общественным мнением через страх или ложные обещания.

Хао доказывает, что технологическое развитие может выглядеть иначе. В качестве примера она приводит проект Te Hiku Media в Новой Зеландии, где народ маори создал свою нейросеть для сохранения языка.

• Малые модели вместо гигантских. Нам не всегда нужны модели размером с интернет, потребляющие энергию целых городов. Маленькие, специализированные нейросети могут быть гораздо эффективнее для медицины или образования.
• Согласие и суверенитет. Проект маори строился на принципах согласия, взаимности и суверенитета данных. Они собирали данные только у тех, кто понимал цель проекта, и оставили контроль над технологией внутри своего сообщества.
• Демократизация. ИИ может быть инструментом, который укрепляет маргинализированные сообщества, а не стирает их культуры.

Книга завершается призывом к действию: мы находимся в поворотном моменте, когда ещё можно изменить траекторию. Как и империи прошлого, «Империя ИИ» может пасть под давлением более инклюзивных форм управления.

Технология — это не шторм, который мы должны просто переждать. Это инструмент, форму которого мы выбираем сами. И если мы хотим, чтобы ИИ уважал наш труд и нашу планету, мы должны требовать демократии там, где сейчас царит самовластие нескольких элит из Кремниевой долины.

В центре этой технологической бури оказался сам Юэн Эшли — выдающийся шотландский кардиолог и ученый. Рожденный в семье врача и акушерки в Шотландии, он с детства сочетал в себе любовь к медицине и увлечение компьютерным программированием. После окончания Университета Глазго и защиты докторской диссертации по молекулярной кардиологии в Оксфордском университете, исследователь переехал в Калифорнию, где в 2010 году возглавил команду Стэнфордского университета, осуществившую первую в мире клиническую интерпретацию полного генома человека.

Свои многолетние исследования, сложнейшие врачебные дилеммы и захватывающие истории спасения пациентов ученый изложил в книге The Genome Odyssey: Medical Mysteries and the Incredible Quest to Solve Them. Книга была впервые опубликована в мире 23 февраля 2021 года американским издательством Celadon Books. На данный момент книга официально не издана на русском языке. Оригинальное название можно перевести как «Одиссея генома: медицинские тайны и невероятные поиски их решения». Это произведение представляет собой уникальный гибрид захватывающего медицинского детектива и научно-популярного обзора, который простым языком рассказывает широкому кругу читателей о том, как расшифровка ДНК помогает спасать безнадежно больных людей.

Кому будет полезна эта книга

Эта работа станет бесценным открытием для всех, кто интересуется будущим науки, биологии и передовых технологий. Книга будет крайне полезна практикующим врачам, желающим освоить методы персонализированной терапии, студентам медицинских вузов, а также обычным людям, которые хотят узнать, как устроена их собственная наследственность и какие возможности для защиты здоровья открывает современная наука.

Основные вопросы, которые ставит автор

В своей работе Юэн Эшли пытается найти ответы на три фундаментальных вопроса, стоящих на стыке науки, медицины и философии:

• Как научиться читать и понимать «код жизни»? Автор показывает, что просто расшифровать последовательность химических букв ДНК недостаточно. Главная задача ученых — превратить терабайты сырых компьютерных данных в понятные клинические решения, которые врач может применить у постели больного.
• Как защитить будущие поколения от наследственных болезней? Исследователь размышляет о том, как использовать генетическую информацию для преимплантационной диагностики (выбора здоровых эмбрионов при искусственном оплодотворении) и адресной терапии, чтобы навсегда вычеркнуть тяжелые мутации из семейной истории.
• Что делает нас людьми? Разбирая тот факт, что человек делит 98% своих генов с шимпанзе и 51% с обычными дрожжами, автор ищет границу нашей биологической индивидуальности и пытается понять, как крошечные изменения в ДНК определяют человеческую уникальность, характер и судьбу.

Детектив на молекулярном уровне: история Пациента Ноль

Одиссея клинической генетики началась в Стэнфорде в обычный день 2009 года, когда Юэн Эшли зашел в кабинет своего коллеги, профессора биоинженерии Стивена Квейка (Stephen Quake). Тот сидел за компьютером и изучал странную bare-bones таблицу на простом сайте. На вопрос о том, что это такое, Квейк буднично ответил: «Это мой геном».

В то время в мире существовали лишь единичные люди, чья ДНК была полностью расшифрована. Каждая такая расшифровка требовала работы сотен ученых, миллионов долларов и месяцев труда. Профессор Квейк, будучи блестящим физиком и изобретателем, создал собственную технологию одномолекулярного секвенирования (прибор HeliScope), которая позволила ему прочитать свой геном всего за одну неделю и потратить на это «скромные» по тем временам 40 000 долларов.

Изучая файл Квейка, ставшего для ученых Пациентом Ноль, кардиолог Юэн Эшли заметил изменение в гене белка миозина (MYBPC3) — ключевого элемента мышечного мотора сердца. Подобные поломки вызывают гипертрофическую кардиомиопатию, приводящую к утолщению сердечной мышцы и внезапной смерти.

Доктор Эшли начал расспрашивать коллегу о семейной истории. Тот сначала утверждал, что его семья полностью здорова, но затем вспомнил, что у его отца была серьезная аритмия, а девятнадцатилетний сын кузена, бывший абсолютно здоровым каратистом и обладателем черного пояса, внезапно скончался без видимых причин.

Это был яркий сигнал тревоги. Профессора Квейка срочно направили на клиническое обследование. Его сердце проверили с помощью ультразвука и нагрузочных тестов. Физически он оказался невероятно вынослив, однако анализы крови показали очень высокий уровень «плохого» холестерина и критическое содержание липопротеина Lp(a) — опасной жировой частицы, которая составляла 114 мг/дл при норме менее 30. Генетический анализ объяснил это: его ген LPA содержал мало так называемых повторов «крингл». Из-за малого размера гена печень Квейка слишком легко выбрасывала опасный белок в кровь, повышая риск инфаркта на 400%. Благодаря фармакогенетическому анализу ученые выяснили, что организм Стивена отлично отреагирует на холестериноснижающие препараты (статины) и не выдаст мышечных болей в качестве побочного эффекта. Профессору было вовремя назначено превентивное лечение, спасшее его от сосудистой катастрофы.

Как эталонный геном едва не скрыл смертельную опасность

Вторым крупным триумфом стэнфордской команды стало исследование семьи Джона Веста, бывшего руководителя биотехнологической компании Solexa. Джон дважды перенес легочную эмболию — смертельно опасную закупорку легочной артерии оторвавшимся тромбом. Это происходило вопреки тому, что он аккуратно принимал стандартный разжижающий кровь препарат варфарин. Заботясь о будущем своих детей, Джон решил полностью расшифровать ДНК всей семьи. Его семнадцатилетняя дочь Анна даже пыталась анализировать эти огромные массивы данных самостоятельно в программе Microsoft Excel в качестве школьного научного проекта!

Когда стэнфордские исследователи начали проверять данные Веста, возникла парадоксальная ситуация. Ранее обычные клинические тесты подтвердили у Джона наличие мутации фактор V Лейден, которая резко повышает свертываемость крови и риск тромбоза. Но новая программа анализа полного генома упорно утверждала, что у Джона этой мутации нет и его кровь абсолютно нормальна.

Разгадка этой ошибки заставила ученых пересмотреть основы мировой генетики. Компьютерные программы анализируют ДНК пациента, сравнивая ее с официальным «эталонным геномом человека». Этот эталон собирался в конце девяностых годов в Буффало, штат Нью-Йорк, на основе крови нескольких добровольцев. Около 80% ДНК в этом стандарте принадлежало анонимному афроамериканцу (библиотека RPCI-11), а часть — голландскому ученому Питеру де Йонгу (RPCI-13).

По иронии судьбы, именно в том фрагменте эталона, который отвечал за свертываемость крови, оказалась ДНК человека с редкой мутацией фактор V Лейден (она встречается у 3% голландцев). Компьютерная программа, считая эталон «абсолютным здоровьем», принимала эту мутацию за норму. Соответственно, когда программа видела здоровый ген Джона Веста, она отмечала его как «ошибку», а его мутантный ген пропускала. Это открытие показало, что эталонный геном человека содержит множество скрытых дефектов реальных людей, на основе которых он создавался. Чтобы исправить эту системную ошибку, команда доктора Эшли разработала новые, «очищенные от болезней» эталоны генома, адаптированные под разные этнические группы.

Детективы редких болезней: плач без слез и спасение с помощью Amazon

С открытием Национальной сети недиагностированных заболеваний (UDN) под руководством Билла Гала (William Gahl) врачи получили возможность разгадывать случаи, которые годами ставили в тупик всю мировую медицину.

Ярким примером стала история Бертрана Майта. Мальчик страдал от задержки развития, судорог, непроизвольных движений глаз и редчайшего симптома — он не мог плакать настоящими слезами (алакримия). Генетики обнаружили у Бертрана полную поломку обеих копий гена NGLY1. Этот ген производит фермент N-гликаназу 1, который удаляет сахарные цепочки со старых белков, подготавливая их к утилизации в клеточных «мусоросжигателях» (протеасомах). Без этого фермента клетки забивались непереработанным белковым мусором.

Отец Бертрана, программист Мэтт Майт, написал вирусный пост «Охота на убийцу моего сына» с фотографией сурового Лиама Нисона. Пост помог найти других таких пациентов по всему миру, включая девочку Грейс Уилси из Калифорнии. Родители Грейс создали фонд Grace Science Foundation, объединив усилия более 150 ученых для поиска лекарства.

Изучая биохимические пути гена NGLY1, Мэтт Майт понял, что из-за поломки утилизации клетки испытывают острый дефицит простого вещества — N-ацетилглюкозамина (GlcNAc). Он вбил это название в поисковую строку и обнаружил, что данное вещество продается как копеечная спортивная добавка для суставов на сайте Amazon! Мэтт заказал посылку, лично проверил безопасность сверхвысокой дозы добавки на себе, а затем начал давать ее сыну. На третий день приема Бертран проснулся, и по его щекам впервые в жизни потекли настоящие слезы. Генетики доказали эффективность добавки в опытах на мушках-дрозофилах: выживаемость личинок с поломанным геном NGLY1 при добавлении GlcNAc в пищу выросла с 18% до 70%. В дальнейшем ученые выяснили, что снизить вред от поломки можно также с помощью обычных лекарств от изжоги (таких как лансопразол), которые блокируют фермент ENGase, усугубляющий накопление мусора. 

Мозаики, химеры и компьютерное моделирование сердца

Одним из самых драматичных клинических случаев в практике Юэна Эшли стала история новорожденной Астреи, чье сердце остановилось пять раз в первый же день ее жизни. Кардиограмма показывала тяжелейшую форму синдрома удлиненного интервала QT — смертельно опасный сбой электрической системы сердца.

Генетики секвенировали ДНК девочки в рекордно короткие сроки. Анализ крови показал наличие мутации в гене натриевого канала SCN5A, но количество дефектных сигналов было аномально низким — всего около 8%. Обычные тесты сочли бы это технической ошибкой прибора.

Чтобы докопаться до истины, хирурги взяли крошечный кусочек ткани во время операции на сердце девочки. Выяснилось, что Астрея была генетической мозаикой: мутация возникла не в момент зачатия, а чуть позже, на этапе деления эмбриона. В результате только от 5% до 12% клеток ее сердца несли в себе смертельный дефект, тогда как остальные клетки были абсолютно здоровы.

Встал сложнейший научный вопрос: может ли столь малая доля больных клеток сбивать ритм всего сердца? Врачи обратились к профессору биоинженерии Наталье Траяновой (Natalia Trayanova) из Университета Джонса Хопкинса. Ее команда создала точную трехмерную виртуальную модель сердца новорожденной девочки, детально воспроизведя распределение больных клеток.

Первые запуски компьютерной симуляции показывали нормальный ритм. Но как только инженеры добавили в модель проводящие волокна Пуркинье (своеобразные «электрические кабели» сердца), виртуальный орган мгновенно выдал тяжелейшую аритмию и блокаду проводящих путей — в точности как на реальной кардиограмме младенца! Это доказало, что даже 8% мутантных клеток в проводящих путях достаточно для остановки сердца. Астрее успешно имплантировали крошечный дефибриллятор, а позже провели трансплантацию сердца. Благодаря пересадке девочка стала не только генетической мозаикой, но и иммунологической химерой, успешно развиваясь и занимаясь балетом.

Когда короткие слова бессильны: победа длинного чтения ДНК

Медицина долгое время полагалась на стандартные методы чтения ДНК, которые разбивают геном на очень короткие «слова» длиной от 75 до 250 букв (короткие чтения Illumina). Но иногда этого оказывается недостаточно.

Пациент по имени Рики с детства страдал от странного недуга: в его сердце постоянно вырастали множественные доброкачественные опухоли — миксомы, которые приходилось удалять хирургическим путем. Кроме того, у него развился гигантизм из-за опухоли гипофиза. Все эти симптомы указывали на Карни-комплекс — редкое наследственное заболевание, вызываемое поломкой гена PRKAR1A.

Однако многократные стандартные генетические тесты показывали, что этот ген у Рики абсолютно здоров. Семья уже отчаялась найти ответ.

Разгадать загадку помогла новейшая технология длинного чтения ДНК от компании Pacific Biosciences (PacBio), разработанная Йонасом Корлахом (Jonas Korlach). Эта технология читает непрерывные нити ДНК длиной более 8000 букв за один раз. Юэн Эшли сравнивает это с собиранием пазла: намного проще собрать картину из 10 крупных деталей, чем из 1000 мелких кусочков.

Когда геном Рики прочитали длинными фрагментами, правда мгновенно всплыла наружу. Оказалось, что в одной из копий гена PRKAR1A полностью отсутствовал огромный кусок размером в 2000 букв (крупная делеция). Обычные скоростные секвенаторы просто пропускали этот огромный пустой участок, склеивая короткие фрагменты здоровой копии гена и выдавая ложноположительный здоровый результат. Длинное чтение позволило точно подтвердить диагноз, вовремя провести Рики сложнейшую операцию по замене клапана сердца и спасти его жизнь.

Тайны электричества: от ударов током по курам до спасительных приборов

Рассказывая о дефибрилляторах, спасающих жизни кардиологических пациентов, Юэн Эшли совершает увлекательный исторический экскурс в историю изучения электричества.

Мало кто знает, но первый задокументированный случай успешной электрической реанимации произошел еще в 1775 году благодаря датскому ветеринару Петеру Кристиану Абильдгору (Peter Christian Abildgaard). Исследователь прикладывал разряды от лейденских банок (первых примитивных конденсаторов) к голове курицы, от чего птица падала бездыханной. Но когда ветеринар наносил повторный удар током непосредственно в область груди, курица внезапно оживала, поднималась на ноги и спокойно уходила.

В 1782 году в Лондоне произошел первый зафиксированный случай спасения человека электричеством: трехлетняя Софи Гринхилл (Sophie Greenhill) выпала из окна третьего этажа. Прибывший врач констатировал смерть, но аптекарь Чарльз Кайт решил применить разряды электричества к грудной клетке ребенка. После нескольких импульсов у девочки появился пульс, и она полностью поправилась.

Понадобились столетия, чтобы эти грубые опыты превратились в изящные технологии. В 1947 году американский хирург Клод Бек (Claude Beck) впервые в истории успешно провел внутреннюю дефибрилляцию сердца открытыми электродами прямо во время операции у мальчика с остановкой сердца. Настоящую революцию совершил польский эмигрант Мишель Мировский (Michel Mirowski). Потеряв близкого друга из-за внезапной аритмии, он загорелся идеей создать автоматический прибор, который пациент мог бы постоянно носить внутри себя. Несмотря на жесткий скептицизм медицинского сообщества, считавшего эту идею безумной, Мировский в 1980 году успешно имплантировал первый автоматический дефибриллятор человеку, открыв новую эру в кардиологии.

Суперлюди и новая эра поиска лекарств

Генетика не только помогает лечить больных, но и изучает «суперлюдей» — тех, чьи уникальные мутации даруют защиту от тяжелых недугов.

Классическим примером стал финский лыжник Ээро Мянтюранта, многократный олимпийский чемпион. Ученые обнаружили в его семье мутацию в гене рецептора эритропоэтина (EPOR). Эта поломка приводила к тому, что его костный мозг непрерывно производил огромное количество красных кровяных телец. Объем переносимого его кровью кислорода превышал норму на 50%, что давало ему невероятную выносливость на лыжне без всякого допинга.

Другое важнейшее открытие сделала французский генетик Катрин Буало (Catherine Boileau), обнаружившая в 2003 году ген PCSK9. Белок этого гена уничтожает рецепторы, улавливающие «плохой» холестерин в печени. Вскоре американские ученые Хелен Хоббс (Helen Hobbs) и Джонатан Коэн (Jonathan Cohen) нашли уникальную женщину — инструктора по аэробике Шарлейн Трейси. В ее геноме обе копии гена PCSK9 были полностью выключены из-за редкой мутации. Шарлейн была абсолютно здорова, у нее родились здоровые дети, а уровень «плохого» холестерина в ее крови составлял невероятно низкие 14 мг/дл (при норме более 100). Ее сосуды были идеально чистыми.

Это открытие совершило революцию в фармацевтике. Вместо того чтобы годами перебирать химические формулы, ученые просто скопировали природный механизм суперженщины и создали моноклональные антитела, блокирующие белок PCSK9. Эти лекарства сегодня спасают миллионы людей по всему миру от атеросклероза.

Чтобы доказывать подобные причинно-следственные связи, современная наука активно использует метод менделевской рандомизации. Поскольку распределение генов происходит абсолютно случайно в момент зачатия, это напоминает идеальное природное клиническое исследование. Сравнивая здоровье миллионов людей с разными врожденными вариантами генов, ученые могут безошибочно определять, какие биохимические пути действительно вызывают болезни, а какие являются лишь косвенными признаками.

Заключение

Подводя итог своей многолетней «одиссее», Юэн Эшли убедительно доказывает, что геномная медицина окончательно вышла из младенческого возраста. Расшифровка ДНК превратилась из роскоши в доступную реальность, позволяющую предсказывать риски сложнейших заболеваний, подбирать идеальные дозы лекарств и создавать точечную терапию для редких синдромов.

Человечество стоит на пороге удивительного времени, когда чтение и редактирование «книги жизни» станет таким же привычным делом, как измерение артериального давления. И хотя впереди еще много этических, юридических и финансовых преград, наука уже сделала свой главный шаг навстречу новой медицине — медицине, которая видит в пациенте не абстрактный набор симптомов, а уникальную вселенную со своим неповторимым генетическим кодом.

Вместо лишних слов: 10 самых цепляющих фактов из книги

1. Происхождение «эталонного генома». Хотя проект «Геном человека» планировался как мозаика ДНК десяти человек, на самом деле 80% итоговой последовательности было получено от одного афроамериканца из Буффало, а большая часть остального — от самого ученого Питера де Йонга.
2. Вирусное наследие в каждом из нас. Почти 10% человеческого генома состоит из фрагментов древних вирусов, которые встроились в ДНК наших предков миллионы лет назад.
3. Метафора с «Феррари». Если бы стоимость автомобиля «Феррари» падала так же быстро, как стоимость секвенирования ДНК с момента завершения проекта «Геном человека», то новая машина из салона стоила бы меньше 40 центов.
4. Природный «допинг». Финский лыжник Ээро Мянтюранта выиграл семь олимпийских медалей благодаря редкой генетической мутации, которая сделала его костный мозг сверхчувствительным к эритропоэтину, обеспечив ему на 60–70% больше красных кровяных телец, чем у обычного человека.
5. Лекарство с Amazon. Мэтт Майт, отец мальчика с редчайшим синдромом NGLY1, обнаружил, что потенциальное средство для облегчения симптомов его сына (соединение GlcNAc) продается как обычная добавка для суставов в интернет-магазине Amazon.
6. Матери как «химеры». С биологической точки зрения все женщины, которые когда-либо были беременны, являются химерами, так как они несут в своем кровотоке небольшое количество живых клеток своих детей.
7. Термин «инциденталом». Для обозначения случайных генетических находок, которые врачи обнаруживают при полногеномном поиске (например, риск рака, когда искали причину болезни сердца), ученые придумали термин «инциденталом» (incidentalome).
8. Исландское приложение для свиданий. Из-за того, что население Исландии очень мало и генетически однородно, местные жители используют приложение ÍslendingaApp, которое позволяет «стукнуться» телефонами и мгновенно узнать, не является ли потенциальный партнер вашим близким родственником.
9. «Прыгающий ген» длиной в 2000 букв. В случае маленькой Милы Маковец причиной её смертельной болезни Баттена стала не обычная мутация, а огромный фрагмент ДНК, так называемый «прыгающий ген», который переместился из одного места генома в середину критически важного гена.
10. Воскрешение кур как исток медицины. Современная технология дефибрилляции сердца берет начало из экспериментов 1775 года, в которых ученый Питер Кристиан Абильдгор сначала убивал кур разрядом тока в голову, а затем «воскрешал» их разрядом в грудную клетку.

От редактора

«The Genome Odyssey» Эуана Эшли — это редкий пример научно-популярной литературы, где за сложными терминами вроде «секвенирование экзома» или «скрытые марковские модели» не теряется человек. Как редактору, мне часто попадаются книги о технологиях будущего, которые либо слишком сухи, либо чересчур оптимистичны. Эшли же удалось написать настоящий медицинский детектив, где «преступник» — это мутация в триллионах клеток, а «улики» приходится искать годами.

Что меня по-настоящему зацепило

Это книга о надежде, которая рождается из отчаяния. История маленького Паркера Белломи, чья мать пять лет не знала «размера и формы врага», или братьев Миллер, чью жизнь изменили копеечные добавки из обычного интернет-магазина после расшифровки их генома, — такие моменты пробирают до мурашек. Эшли называет своих пациентов «героями», и это не кажется преувеличением: они проходят через «медицинские одиссеи», годами кочуя от врача к врачу в поисках имени для своей боли.

Что понравилось

• Метафоры, которые работают. Объяснить падение стоимости секвенирования генома через цену на «Феррари» — это блестящий ход. Если бы машина дешевела так же быстро, как чтение ДНК, то «Феррари» из автосалона стоила бы меньше 40 центов. Это сразу дает понять масштаб технологического взрыва.
• «Командный дух» науки. Мне понравилось, что Эшли не рисует себя одиноким гением. Он показывает работу «команды команд» — биоинформатиков, этиков, генетических консультантов, которые спорят в тесных комнатах, пытаясь «осудить» конкретный вариант гена. Это очень честный взгляд на современную медицину.
• Исторические экскурсы. Автор мастерски вплетает истории о «диком Билле», первом внешнем дефибрилляторе или о том, как Элвис Пресли косвенно связан с названием одного из генов. Это делает повествование объемным.

Что не понравилось

• Атмосфера «Кремниевой долины». Иногда книга кажется слишком «стэнфордской». Постоянное упоминание футуристических офисов, встреч с миллиардерами и венчурными капиталистами с Сэнд-Хилл-роуд создает ощущение некоего закрытого клуба избранных. Для обычного читателя это может выглядеть как излишнее самолюбование индустрии.
• Технические «пробуксовки». Несмотря на старания автора, главы о математических моделях или тонкостях работы ДНК-полимеразы могут показаться тяжеловесными. Если вы не фанат биологии, на этих страницах захочется просто перелистнуть дальше, к следующему пациенту.

Стоит ли тратить время на книгу?

Кому я её рекомендую:

1. Врачам и студентам-медикам. Она возвращает веру в профессию и показывает, что медицина — это не только протоколы, но и азарт исследователя.
2. Техно-оптимистам и футуристам. Если вам интересно, как Big Data и нейросети уже сегодня спасают жизни, — это ваш формат.
3. Людям, столкнувшимся с редкими заболеваниями. Книга дает мощную психологическую поддержку, показывая, что вы не одиноки на своем «острове недиагностированных».

Кому читать не стоит: Если вы ищете легкое чтение на вечер или практические советы в духе «как прожить до 100 лет, глядя в свой генетический тест», эта книга вас разочарует. Она о поиске, о тяжелых этических выборах и о том, как трудно порой «заставить собаку залаять в ночи», чтобы найти верный диагноз.

Это честная, эмоциональная и порой избыточно детализированная летопись того, как мы учимся читать «язык жизни». Она заставляет задуматься о том, что каждый из нас — это уникальная мозаика из трех миллиардов букв, и иногда, чтобы выжить, нам просто нужен кто-то, кто сможет прочитать их в правильном порядке.

Пять главных мыслей книги

Иллюзия знания и границы человеческого разума

Большинству людей кажется, что наука уже полностью объяснила окружающий мир. Бытовая техника работает исправно, автомобили ездят, космические аппараты успешно исследуют планеты Солнечной системы. Однако такое представление глубоко ошибочно. Человечество лишь слегка прикоснулось к пониманию Вселенной.

Для осознания истинных масштабов человеческого окружения в книге предлагается использовать наглядное сравнение с обычным грейпфрутом. Если представить, что Солнце сжалось до размеров грейпфрута, то планета Земля окажется крошечной кондитерской посыпкой для кекса. При этом внутрь Солнца-грейпфрута могло бы поместиться около миллиона таких Земля-посыпок. Если этот воображаемый фрукт поместить в Вашингтоне, то ближайшая к нему звезда (другой грейпфрут) будет находиться на противоположном конце страны — например, в Лос-Анджелесе или Сиэтле. Космическое пространство практически полностью пусто. Обычные учебники физики не могут показать эти масштабы достоверно, из-за чего у читателей со школы формируется ложное ощущение близости планет друг к другу.

Скорость перемещения людей по космическим меркам ничтожна. Обычная автомобильная поездка до Луны по воображаемому шоссе с соблюдением земных скоростных ограничений заняла бы около полугода непрерывного движения. До Международной космической станции, где постоянно живут космонавты, можно было бы доехать на машине всего за четыре часа.

Созерцание колоссальной бездны космоса вызывает у людей особое психологическое состояние — трепет или благоговение. Исследователи определяют его как слияние огромности (когда объект превосходит привычные рамки опыта) и необходимости приспособления (когда мозг вынужден менять свои ментальные схемы, чтобы усвоить новую информацию). Психологические исследования показывают, что переживание этого чувства стимулирует критическое мышление, любознательность и творческие способности.

Ограниченность человеческого познания во многом обусловлена биологией. ДНК человека всего на 1.2% отличается от ДНК шимпанзе.

Шимпанзе умны, но их невозможно научить математическому анализу. Возникает резонный вопрос: если бы человеческая ДНК эволюционировала еще на 1.2%, какие невероятные абстрактные концепции стали бы доступны для понимания?

Человеческий мозг не имеет прямого доступа к реальности, он лишь реконструирует ее на основе сигналов органов чувств. При ношении новых очков зрение временно искажает глубину пространства, вызывая головную боль, пока мозг не перестроит картину мира под новые условия. Большинство людей видят мир с помощью трех типов цветовых рецепторов в глазах. В то же время рак-богомол обладает шестнадцатью типами рецепторов и улавливает поляризацию света. Человеческое восприятие крайне избирательно.

В теории познания до сих пор ведутся споры о том, что именно можно считать истинным знанием. Философская «задача Геттье» наглядно показывает уязвимость человеческих обоснований. На пути к важной встрече прохожий смотрит на уличные часы и видит время 13:56. Человек уверен, что сейчас именно столько времени, его убеждение истинно и обосновано показаниями надежных часов. Однако прохожему неизвестно, что часы остановились ровно в 1:56 минувшей ночью. Убеждение оказалось верным лишь по случайному совпадению. Действительно ли прохожий «знал» точное время в этот момент?

Для развития науки критически важна готовность менять свои убеждения под влиянием новых улик. Но менять мнения тяжело: мозг эволюционно запрограммирован искать подтверждения уже имеющимся взглядам и избегать неприятного чувства внутреннего противоречия (когнитивного диссонанса).

В основе любых логических построений лежат недоказуемые предположения — аксиомы. В начале XX века Альфред Уайтхед и Бертран Рассел потратили более 300 страниц в своем монументальном труде Principia Mathematica, чтобы строго доказать базовое равенство 1+1=2 на основе первичных аксиом. Древние логические законы Аристотеля (закон тождества, закон исключенного третьего и закон непротиворечия) кажутся незыблемыми. Например, кошка — это кошка; кошка может быть либо живой, либо мертвой; кошка не может быть живой и мертвой одновременно. Однако квантовая физика легко нарушает эти правила: в знаменитом мысленном эксперименте Эрвина Шрёдингера несчастная гипотетическая кошка находится в подвешенном состоянии — она и жива, и мертва одновременно, пока наблюдатель не откроет ящик. Даже базовые правила геометрии Евклида о том, что параллельные линии никогда не пересекаются, работают только на плоском столе, но нарушаются на поверхности сферы.

Чтобы не запутаться в поиске ответов, наука использует метод строгих последовательных проверок. Он похож на армейский тест на съедобность незнакомых растений в диких джунглях:

1. Понюхать объект на предмет неприятного запаха.
2. Натереть им кожу и проверить, нет ли сыпи или ожога.
3. Приложить к губам.
4. Положить в рот.
5. Проглотить крошечный кусочек и подождать несколько часов.

Этот метод не идеален: например, растение красавка (белладонна) смертельно опасно для человека, но коровы и кролики едят его без всякого вреда. Обычный шоколад абсолютно безопасен для людей, но ядовит для собак, кошек и медведей из-за содержащегося в нем вещества теобромина, которое их организм не способен перерабатывать.

Различия между уровнями научного объяснения

В повседневных рассуждениях люди часто совершают логические ошибки. Например, путают совпадение и причинность (Cum hoc, ergo propter hoc). Летом в городах резко растут продажи мороженого и одновременно увеличивается статистика уличных преступлений. Глупо предполагать, что поедание пломбира толкает людей на преступления; оба явления просто вызваны жаркой погодой. Другая распространенная ошибка — «после этого — значит по причине этого» (Post hoc, ergo propter hoc). Существует миф, что особые лимонные кексы в местной пекарне ускоряют начало родов у беременных женщин на поздних сроках. Женщины действительно рожают вскоре после покупки, но они родили бы и без кексов просто в силу физиологии. Наконец, ошибка «Бога белых пятен» заставляет заполнять любые пробелы в научных знаниях божественным вмешательством, что теолог Дитрих Бонхёффер справедливо называл тупиковым путем для веры.

Что запустило Большой взрыв?

Попытка докопаться до первопричины Большого взрыва неизбежно приводит исследователей к парадоксу бесконечного регресса (бесконечной цепочки причин). Если у времени было начало, то как могло произойти событие, запустившее его ход, в отсутствие самого времени? Если же время существовало всегда, то почему Вселенная не родилась гораздо раньше? Святой Августин еще в древности иронично отмечал, что до сотворения мира Бог готовил преисподнюю для тех, кто пытается выведать эти тайны.

Сам термин «Большой взрыв» часто порождает неверные ассоциации. Космологи называют так не взрыв гранаты в пустом пространстве, а стремительное расширение самого пространства. Это событие произошло не в конкретной точке, а везде одновременно около 13.7 миллиарда лет назад. Автором термина стал астроном Фред Хойл, который в радиоинтервью на Би-би-си попытался высмеять идею расширения Вселенной, однако броское название закрепилось в науке.

Согласно расчетам, во время космической инфляции (сверхбыстрого расширения) точки пространства разлетались в стороны со скоростью, превышающей скорость света, что не нарушает законов физики, поскольку при этом не происходило передачи информации.

Существование Большого взрыва подтверждается несколькими независимыми фактами:

• Парадокс темного неба (парадокс Ольберса). Если бы Вселенная была бесконечной во времени и пространстве и содержала бесконечное число звезд, то ночное небо сияло бы ярче Солнца. Темнота за окном доказывает, что у Вселенной было начало во времени, и свет от далеких звезд еще не успел долететь до Земли.
• Соотношение химических элементов. В первые 20 минут существования Вселенная представляла собой плотный горячий суп из частиц. По мере остывания в ней успели сформироваться только водород (три четверти всей массы), гелий (одна четверть) и ничтожные следы лития. Более тяжелые элементы были выкованы гораздо позже в недрах звезд. Наблюдаемое количество дейтерия (тяжелого водорода) идеально совпадает с расчетами физики Большого взрыва.
• Проблема однородности пространства. Две противоположные окраины космоса, разделенные расстоянием в 20 миллиардов световых лет, выглядят абсолютно одинаково. Без сверхбыстрого расширения они не успели бы обменяться теплом. Инфляция объясняет это тем, что изначально вся наблюдаемая Вселенная была размером с крупную собаку (около одного метра), благодаря чему температура везде выровнялась.
• Реликтовое излучение. Спустя 400 000 лет после начала расширения Вселенная остыла настолько, что свет смог свободно распространяться. Этот древнейший свет до сих пор фиксируется чувствительными приборами со всех сторон неба.

Три типа «ничего» в космологии

При рассмотрении вопроса о том, как Вселенная могла родиться из ничего, физики отмечают, что полная энергия космоса может быть в точности равна нулю. Положительная энергия массы вещества идеально компенсируется отрицательной энергией гравитационного притяжения.

Среди альтернативных гипотез начала Вселенной выделяются:

• Циклическая Вселенная. Идея о бесконечных циклах расширения и сжатия. Однако открытие ускоряющегося расширения Вселенной под действием темной энергии делает последующее сжатие маловероятным.
• Модель безграничности Стивена Хокинга и Джеймса Хартла. В этой геометрической схеме время в самом начале плавно переходит в пространственное измерение, лишая смысла вопрос о том, что было «до» начала времен.
• Многомерные мембраны (экпиротический сценарий). Гипотеза о том, что Вселенная возникла от столкновения двух трехмерных миров-мембран в пространстве более высокой размерности.

Внеземная жизнь и молчание космоса

Привычный образ пришельцев из кинофильмов страдает отсутствием фантазии: их тела почти всегда похожи на человеческие. Однако даже на Земле эволюция создавала крайне причудливые формы. Например, обитавшее в древности существо Saccorhytus coronarius выглядело как крошечный морщинистый мешок с огромным ртом и полным отсутствием анального отверстия. Поразительно и то, что в теле здорового человека бактерий живет больше (около 38 триллионов), чем собственно человеческих клеток (около 30 триллионов).

Физик Эрвин Шрёдингер определял жизнь как способность противостоять переходу в состояние теплового равновесия (то есть бороться с ростом беспорядка). Примеры земных экстремофилов показывают невероятную живучесть органики:

• Бактерия Pyrococcus furiosus отлично размножается при температуре кипения воды.
• Deinococcus radiodurans переносит смертельные для человека дозы радиации, вакуум и экстремальный холод.
• Тихоходки выдерживают пребывание в открытом космосе и могут обходиться без воды более десяти лет.

Для возникновения простейшей жизни необходимы жидкая вода, источник энергии и сложные молекулы на основе углерода. Вода обладает уникальной аномалией: при замерзании она расширяется, благодаря чему лед плавает на поверхности и защищает водоемы от промерзания до самого дна. Помимо тепла от звезд, жидкая вода может существовать за счет приливного разогрева недр (как на спутнике Юпитера Европе, где гравитация планеты-гиганта непрерывно сжимает и растягивает ядро луны, растапливая подледный океан).

Земная жизнь зародилась почти сразу после завершения Поздней тяжелой бомбардировки планеты астероидами около 3.8 миллиарда лет назад. Это может свидетельствовать о том, что простейшей жизни не требуется много времени для старта.Для развития сложной жизни важна стабильность условий. Наличие крупного спутника (Луны) стабилизирует наклон земной оси и сглаживает климатические колебания, а магнитное поле Земли защищает атмосферу от сдувания солнечным ветром. Марс потерял свое жидкое ядро и магнитное поле, из-за чего его атмосфера была уничтожена космическим излучением.

Эксперименты Миллера — Юрея в 1950-х годах доказали, что под воздействием электрических разрядов в смеси простых газов легко образуются аминокислоты — строительные блоки белков. Другая гипотеза — панспермия — предполагает, что простейшие организмы могли прибыть на Землю внутри метеоритов (на сегодняшний день на Земле найдено более 200 метеоритов марсианского происхождения).

Оценки параметров уравнения Дрейка

Если предположить существование хотя бы одной развитой цивилизации, способной перемещаться между звездами со скоростью в одну тысячную от скорости света, то на колонизацию всей галактики Млечный Путь у нее ушло бы около 10 миллионов лет. На космических масштабах времени это ничтожный срок.

Поиски внеземного разума сосредоточены на поиске технологических сигналов. Самым перспективным диапазоном считается «космический водопой» (длина волны от 3 до 30 сантиметров), где радиошум Галактики минимален. В этом диапазоне лежит важная для астрономов линия излучения водорода длиной 21 сантиметр, использование которой на Земле строго ограничено законом ради чистоты научных наблюдений.

Главным кандидатом на роль внеземного послания остается знаменитый сигнал «Ого!» (Wow!), пойманный в 1977 году радиотелескопом в Огайо. Он представлял собой мощный узкополосный всплеск на частоте водорода, длившийся чуть более минуты, но больше никогда не повторявшийся. В то же время человечество непрерывно выдает свое присутствие: первый мощный телесигнал, улетевший в космос, транслировал открытие Олимпиады в Берлине в 1936 году.

Темный космос: материя и энергия

Обычное вещество, из которого состоят все звезды, галактики, планеты и сами люди, составляет лишь около 5% от баланса Вселенной. Остальные 95% скрыты в виде темной материи и темной энергии.

Темная материя не испускает и не поглощает свет. Ее существование обнаружили по гравитационному влиянию на вращение звезд в галактиках. Вера Рубин и Кент Форд в 1970 году доказали, что внешние области галактики Андромеды вращаются слишком быстро, словно их удерживает гигантское невидимое облако тяжелого вещества.

Физики разделяют гипотетическую темную материю по скоростям ее движения:

• Горячая темная материя. Состоит из легких частиц, летящих со скоростью, близкой к световой. В такой модели крупные структуры Вселенной получаются слишком размытыми.
• Холодная темная материя. Состоит из медленных и тяжелых частиц, образующих плотные комки (похожую структуру имеют традиционные итальянские клецки ньокки). Астрономические наблюдения подтверждают именно эту модель.

Попытки объяснить аномалии вращения галактик без привлечения скрытой массы привели к созданию теории модифицированной ньютоновской динамики (MOND), которая корректирует законы гравитации при очень слабых ускорениях.

Однако столкновение скоплений галактик под названием скопление Пули (Bullet Cluster) опровергло MOND. При столкновении скоплений обычный межгалактический газ застрял в центре из-за трения, а скрытая масса (зафиксированная по искривлению света далеких звезд) пролетела насквозь без всякого сопротивления, доказав свою физическую обособленность.

Темная энергия заставляет Вселенную расширяться с нарастающей скоростью. Это открытие было сделано в конце 1990-х годов при измерении расстояний до вспышек далеких сверхновых звезд. Сила расталкивания описывается космологической константой Эйнштейна. Отрицательное давление вакуума преодолевает гравитационное притяжение вещества.

Квантовые расчеты энергии вакуума дают результат, который расходится с реальными наблюдениями темной энергии на рекордные 120 порядков, что физики называют «вакуумной катастрофой». Альтернативная модель — квинтэссенция — предполагает, что темная энергия представляет собой динамическое поле, меняющееся со временем.

Черные дыры и природа времени

Черные дыры образуются при сжатии тяжелых звезд под действием собственной гравитации, когда плотность вещества становится бесконечно большой в центральной точке сжатия (сингулярности). Вокруг этой точки формируется невидимая граница — горизонт событий. 

Гравитация черной дыры подчиняется закону обратных квадратов, из-за чего сила притяжения резко растет при приближении к центру. Если гипотетический космонавт будет падать в черную дыру ногами вперед, притяжение у его ног окажется во много раз сильнее, чем у головы. Это приведет к растягиванию тела в длинную струю частиц — процессу, получившему официальное название «спагеттификация». Однако у сверхмассивных черных дыр средняя плотность внутри горизонта событий может быть близка к плотности воды, что позволяет пересечь эту невидимую границу безболезненно.

Вблизи сильных источников гравитации время течет медленнее. На этом эффекте построена работа спутников GPS: их атомные часы идут на 38 микросекунд в день быстрее земных, что без своевременной корректировки приводило бы к ошибкам в навигации на километры.

Согласно теории относительности, любое тело движется в четырехмерном пространстве-времени с постоянной скоростью, равной скорости света. Чем быстрее объект перемещается в обычном пространстве, тем медленнее он движется во времени. Обычный свет, летящий с предельной скоростью в пространстве, вообще не испытывает течения времени.

С черными дырами связан великий информационный парадокс. Если бросить в черную дыру колоду карт, то, согласно правилу «отсутствия волос», внешние наблюдатели смогут зафиксировать только массу, заряд и вращение дыры. Вся информация о порядке карт кажется стертой. Ситуация обострилась, когда Стивен Хокинг доказал, что черные дыры медленно испаряются за счет квантового рождения пар частиц на горизонте событий. С потерей черной дыры информация исчезает полностью, что нарушает фундаментальный квантовый закон сохранения информации.

Для разрешения этого противоречия физики выдвинули несколько гипотез:

• Голографический принцип (соответствие AdS/CFT). Вся информация о падающем объекте не исчезает в недрах, а кодируется на двумерной границе горизонта событий в виде сложной квантовой голограммы.
• Теория «пушистых клубков» (Fuzzballs). Из теории струн следует, что черная дыра не имеет пустой области внутри, а представляет собой плотный клубок вибрирующих фундаментальных струн, сохраняющий информацию на своей поверхности.
• Квантовые мосты (ER = EPR). Внутренности черных дыр могут быть соединены с другими областями Вселенной или дочерними мирами через пространственные туннели.

Природа времени также полна загадок. С одной стороны, уравнения физики обратимы во времени. С другой стороны, человеческий опыт фиксирует четкую асимметрию времени. 

Единственная сила в природе, которая фундаментально различает направление времени — это слабое ядерное взаимодействие. В 1964 году ученые обнаружили нарушение временной симметрии при распаде особых субдоменных частиц — каонов.

Существуют разные взгляды на устройство времени. Концепция блок-Вселенной предполагает, что время подобно буханке хлеба с изюмом. Направление времени идет вдоль длины буханки, а каждый срез представляет собой плоский снимок настоящего момента («сейчас») для конкретного наблюдателя. Наклон этого среза зависит от скорости движения наблюдателя. Из этого следует, что прошлое и будущее существуют физически одновременно, лишая человечество привычной свободы воли.

Квантовая теория допускает, что время не непрерывно, а состоит из неделимых порций — хрононов, длительность которых близка к планковскому времени.

Великая сила научного любопытства

Космические исследования наглядно демонстрируют, как мало человечество знает об окружающем мире. Попытки разгадать природу скрытой массы, ускоряющегося расширения Вселенной или устройства времени заставляют ученых балансировать на грани физики, философии и метафизики.

Келси Джонсон подчеркивает, что главным двигателем прогресса является не слепое следование устоявшимся инструкциям, а творческий подход и детская способность задавать неудобные вопросы. К сожалению, современная система образования часто нацелена на тренировку шаблонного мышления, отучая людей сомневаться и экспериментировать.

Если научное сообщество продолжит замыкаться в узких специализациях, сложный язык ученых станет неотличим от бессмысленного шума для большинства жителей планеты, что откроет дорогу для роста мракобесия и отрицания науки. Вселенной нужен широкий, междисциплинарный взгляд на вещи. Признание собственного неведения и смелость шагнуть в неизвестность — это единственный способ расширить границы человеческого понимания мира.

От редактора

Книга астрофизика Келси Джонсон «В неизвестность» (Into the Unknown) — это искренний, местами очень личный манифест в защиту нашего неведения.

Джонсон сразу заявляет: всё, что человечество успело изучить, — это жалкие 5% Вселенной. Остальные 95% — темная материя и темная энергия, о природе которых мы имеем лишь смутные догадки. И вместо того чтобы маскировать эти пробелы сложными формулами, автор предлагает нам вглядеться в эту бездну и почувствовать чистый детский восторг.

Плюсы

1. Наконец-то физику объединили с философией познания. Обычно книги по космологии сразу бросают читателя под поезд квантовой механики. Джонсон же делает изящный шаг назад. Прежде чем объяснять черные дыры, она спрашивает: «А как мы вообще хоть что-то знаем?».

Глава об эпистемологии — пожалуй, лучшее, что есть в книге. Автор на пальцах объясняет уязвимость нашего разума. Например, она приводит знаменитую философскую задачу Геттье с часовой башней: вы опаздываете на встречу, смотрите на уличные часы, они показывают 1:56. Ваша уверенность абсолютна, и время действительно совпадает. Но вы не знаете, что часы остановились ровно в 1:56 предыдущей ночью. Знали ли вы точное время или вам просто повезло? Наш мозг — такой же несовершенный инструмент, реконструирующий реальность по сигналам органов чувств. Мы видим мир через три цветовых рецептора, а рак-богомол — через шестнадцать. Кто из нас видит «настоящую» реальность? Этот скепсис отлично приземляет читателя.

2. Живой, почти кухонный язык. Джонсон пишет так, будто вы сидите с ней на веранде за чашкой кофе. Никакого академического снобизма. Чего только стоит ее история о том, как она везла детей в школу под проливным дождем, и ее четырехлетняя дочь спросила: «Откуда берется вода?». Попытка объяснить круговорот воды пресыщенному малышу провалилась, потому что ребенок зрил в корень — его интересовало, откуда вода взялась во Вселенной изначально, до комет и планет. Джонсон честно описывает свой утренний ступор, когда ей пришлось без сложных слов объяснять нуклеосинтез в ядрах звезд человеку, который еще не умеет завязывать шнурки. Такие теплые семейные байки делают книгу невероятно человечной.

3. Уважение к альтернативным взглядам. Джонсон не страдает воинствующим атеизмом, который часто встречается у популяризаторов науки. Она открыто признает, что на границе нашего познания (в районе планковского времени после Большого взрыва) наука, философия и теология неизбежно сливаются в один поток. Она цитирует Фому Аквинского и Блаженного Августина, рассуждает о «Боге белых пятен» и показывает, что признание Творца как первопричины — это логически возможная гипотеза, которую наука просто не может ни доказать, ни опровергнуть. Такая интеллектуальная честность подкупает.

Минусы

1. Избитые аналогии для тех, кто «в теме». Если вы читали Стивена Хокинга, Брайана Грина или хотя бы Карла Сагана, некоторые главы покажутся вам топтанием на месте. Снова резиновый лист, по которому катаются шарики, иллюстрирующий искривление пространства-времени. Снова муравьи Антоний и Антонелла, ползающие по этому листу и спорящие о времени. Снова сравнение масштабов Солнечной системы на примере грейпфрута и кондитерской посыпки. Для человека, который открывает первую в жизни книгу о космосе, это будет открытием. Для искушенного любителя научпопа — скучным повторением пройденного.

2. Болезненное отсутствие ответов. Джонсон слишком часто использует формулировку «мы не знаем». К середине книги это начинает немного утомлять. Ты ждешь, что автор вот-вот приоткроет завесу тайны, но она лишь шире распахивает дверь в темноту. Гипотеза Большого взрыва? Отлично работает, но мы не знаем, что было «до». Теория струн? Красиво математически, но экспериментально не доказано. Больцмановские мозги, спонтанно возникающие в вакууме? Забавно, но проверить нельзя. Если вы любите книги с четкой структурой, где в финале все загадки раскрыты, а убийца — дворецкий, эта книга оставит у вас чувство легкого раздражения.

В итоге у Келси Джонсон получилась очень теплая, искренняя и вдохновляющая книга, которая учит нас не бояться признавать свои границы. Ведь именно там, где заканчивается наше знание, и начинается самое интересное приключение человеческого разума.

Рис показывает, как финансовое давление, структура собственности, система стимулов и ошибки корпоративного управления подталкивают компании к извлечению ценности вместо её создания.

Книгу Эрика Риса рекомендуют: автор бестселлеров «Драйв» и «Сила сожаления» Дэниел Пинк; сооснователь LinkedIn Рид Хоффман; предприниматель и инвестор Марк Кьюбан; автор «Радикальной прямоты» Ким Скотт; автор и предприниматель Сет Годин; сооснователь Intuit Скотт Кук; профессор Гарвардской школы бизнеса Франсис Фрей.

Из нашего спринта вы узнаете о ключевых идеях книги Эрика Риса «Неиспорченные».

В тени этого величия рибонуклеиновая кислота (РНК) долгое время оставалась на вторых ролях. В школьных учебниках ее описывали как скромного молекулярного курьера, который лишь копирует инструкции ДНК для создания белков. Она казалась пассивным посредником, «бэк-вокалисткой» при великолепной ДНК.

Однако на рубеже веков ситуация кардинально изменилась. РНК оказалась невероятно гибкой молекулой, способной сворачиваться в сложные трехмерные оригами и выполнять функции, на фоне которых ДНК выглядит крайне ограниченной. С 2000 года за исследования РНК было присуждено 11 Нобелевских премий, число научных публикаций и патентов выросло в четыре раза, а в разработке находятся сотни инновационных препаратов.

Нобелевский лауреат Томас Чек в своей книге The Catalyst: RNA and the Quest to Unlock Life’s Deepest раскрывает захватывающую историю этой недооцененной молекулы. 

На русском языке книга опубликована под названием «Первая молекула: как РНК раскрывает главные тайны биологии» издательством «Альпина нон-фикшн» в 2026 году. 

Автор убедительно доказывает, что человечество уже вступило в полноценную эпоху РНК. 

Об авторе

Томас Чек (его чешская фамилия произносится как «Чек») родился 8 декабря 1947 года в Чикаго. Его дедушка Йозеф, сапожник по профессии, иммигрировал в США из Богемии в 1913 году. Отец будущего ученого был врачом, страстно увлекавшимся физикой, и научный подход к анализу фактов прививался в семье с раннего детства. Чек вырос в Айова-Сити, где еще в средних классах школы проявлял необычайный интерес к природе: собирал камни, окаменелости и без тени смущения стучался в кабинеты профессоров геологии местного университета, чтобы обсудить структуру кристаллов или происхождение метеоритов.

В 1966 году Чек поступил в Гриннелл-колледж, где с равным увлечением изучал «Одиссею» Гомера, «Ад» Данте, конституционную историю и химию. Там же, во время дополнительных лабораторных работ по органической химии, он встретил свою будущую жену и коллегу Кэрол. После получения степени бакалавра в 1970 году Чек продолжил обучение в Калифорнийском университете в Беркли, где в 1975 году защитил докторскую диссертацию по структуре и функции хромосом. Пройдя постдокторантуру в Массачусетском технологическом институте (MIT), в 1978 году он занял должность преподавателя в Университете Колорадо в Боулдере.

Именно в Боулдере Томас Чек и его исследовательская группа совершили открытие, перевернувшее основы биологии: они обнаружили, что молекулы РНК могут обладать каталитической активностью. За это эпохальное достижение в 1989 году Чек разделил Нобелевскую премию по химии с Сидни Альтманом. В дальнейшем он проявил себя как выдающийся организатор науки, занимая пост президента Медицинского института Говарда Хьюза (HHMI) с 2000 по 2009 год, а затем возглавив престижный Институт BioFrontiers в Боулдере. Несмотря на мировое признание, ученый никогда не оставлял преподавание, продолжая читать лекции по общей химии для первокурсников.

Кому будет полезно почитать

Эта книга создана для широкого круга читателей, стремящихся понять принципы работы современной науки и медицины, не увязая при этом в сложной академической терминологии. Она написана доступным языком и избегает перегруженности сложными формулировками, что делает ее идеальным чтением для каждого, кто интересуется устройством собственного тела и будущим биомедицинских технологий.

Для облегчения понимания базовых различий между ключевыми макромолекулами, описываемыми в книге, ниже приведена сравнительная таблица. 

Хроника молекулярного курьера и расшифровка кода

История открытия роли РНК в передаче информации начинается с попыток разгадать, как именно ДНК управляет созданием белков — главных рабочих инструментов клетки. Белки выполняют всю физическую работу в организме: сокращают мышцы, защищают от вирусов и ускоряют химические превращения. Они состоят из длинных цепочек, в которых последовательно соединены двадцать различных аминокислот. ДНК же построена всего из четырех типов нуклеотидов.

В 1950-х годах физик Георгий Гамов, родившийся в Одессе и прославившийся как автор теории Большого взрыва, увлекся этой проблемой. Гамов, отличавшийся ростом в 198 сантиметров и эксцентричным чувством юмора (он добавил имя Ганса Бете в совместную статью со своим студентом Альфером ради каламбура с греческим алфавитом «Альфер — Бете — Гамов»), основал неофициальное содружество «Клуб РНК-галстуков». В клуб входило ровно двадцать человек — по одному на каждую аминокислоту, и все они носили галстуки с вышитой структурой РНК.

Джеймс Уотсон убедил Гамова, что искать разгадку нужно именно в РНК. Поскольку ДНК заперта в ядре клетки, а сборка белков происходит снаружи, в цитоплазме, требовался молекулярный посредник. Математические расчеты Гамова показали, что если читать буквы ДНК тройками (триплетами), то четыре буквы могут дать 64 уникальные комбинации — этого более чем достаточно для кодирования двадцати аминокислот.

Поиски этого неуловимого «курьера» увенчались успехом весной 1960 года на встрече Франсуа Жакоба, Сиднея Бреннера и Фрэнсиса Крика в Кембридже. Они поняли, что информационная РНК должна быть крайне короткоживущей, чтобы клетка могла быстро переключать синтез белков при изменении внешних условий. В Калифорнийском технологическом институте Бреннер, Жакоб и Мезельсон провели эксперимент с использованием бактериофага T2 (вируса бактерий) и тяжелых изотопов на центрифуге. Они зафиксировали появление нестабильной РНК, которая мгновенно переносила инструкции к белковым фабрикам — рибосомам.

Связь между мРНК и рибосомой напоминает работу проигрывателя. Рибосома — это универсальный проигрыватель, мРНК — виниловая пластинка, а белок — звучащая музыка. Проигрыватель может воспроизводить любые пластинки, точно так же рибосома способна синтезировать любой белок на основе предоставленной мРНК-инструкции.

Для объяснения триплетного кодирования Чек использует оригинальную лингвистическую аналогию, в которой трехбуквенные кодоны переводятся в простые слова.

Фрэнсис Крик экспериментально подтвердил триплетность кода в 1961 году, используя красители акридины, вызывающие мутации со сдвигом рамки считывания. Внедрение одного или двух лишних нуклеотидов полностью разрушало смысл предложения, делая белок бесполезным. Однако одновременное внедрение трех нуклеотидов добавляло в текст ровно одно лишнее слово, но восстанавливало чтение всей последующей части предложения.

Маршалл Ниренберг и Генрих Маттеи совершили революцию, обнаружив, что искусственная РНК, состоящая только из урацила (poly-U), направляет сборку белка, полностью состоящего из фенилаланина. Это доказало, что кодон UUU кодирует именно эту аминокислоту. Вскоре Гобинд Хорана полностью расшифровал генетическую таблицу, синтезируя разнообразные комбинации нуклеотидов.

Архитектура генома

В июне 1977 года на симпозиуме в Колд-Спринг-Харбор — научно-исследовательском центре на Лонг-Айленде, который Джеймс Уотсон превратил в мировую столицу генетики, — произошел настоящий взрыв. Две группы ученых под руководством Фила Шарпа из MIT и Ричарда Робертса из Колд-Спринг-Харбор представили данные, опровергшие теорию о непрерывности генов.

Они изучали аденовирус человека и обнаружили, что исходная РНК, синтезируемая в ядре, в десять раз превышает по размеру мРНК, выходящую в цитоплазму для сборки белка. Сравнивая структуру вирусной ДНК и зрелой мРНК под электронным микроскопом, исследователи увидели, что целые участки генетического кода просто вырезаются.

Гены высших организмов оказались «разделенными»: они содержат значащие фрагменты (экзоны) и бессмысленные разделительные вставки (интроны). В процессе сплайсинга (молекулярного монтажа) интроны аккуратно удаляются, а экзоны сшиваются вместе. Если представить интрон как бессмысленное «бла-бла-бла» посреди фразы, то сплайсинг вырезает это междометие, превращая хаотичный текст в стройное предложение. Ширли Тилгман и Фил Ледер вскоре подтвердили, что человеческий ген гемоглобина точно так же разделен двумя интронами.

Альтернативный сплайсинг позволяет клеткам создавать различные белки из одного гена путем комбинирования экзонов. Это объясняет, почему у человека всего около 24 000 белок-кодирующих генов — лишь в четыре раза больше, чем у одноклеточных дрожжей. Один и тот же ген в разных органах или на разных стадиях развития может монтироваться по-разному. В иммунной системе B-лимфоциты используют этот механизм для переключения между мембранными антителами-дозорными и свободными антителами-истребителями, циркулирующими в крови.

Ошибки в этом процессе ведут к болезням. При бета-талассемии мутация в интроне гена бета-глобина создает ложный сайт склейки, что ломает структуру гемоглобина и вызывает тяжелейшую анемию. Напротив, исправление сплайсинга может спасти жизнь. Спинальная мышечная атрофия (СМА) вызывается мутацией в гене SMN1. У человека есть его дубликат — SMN2, но из-за особенностей сплайсинга из него вырезается важный участок, делая белок нефункциональным.

Профессор Адриан Крейнер совместно с компанией Ionis разработал лекарство нусинерсен (Спинраза). Это короткая антисмысловая РНК, которая комплементарно связывается с нежелательным участком пре-мРНК SMN2, маскирует его и заставляет сплайсинг идти по правильному пути, спасая моторные нейроны. Книга описывает трогательную историю Эммы Ларсон, которая после двух инъекций нусинерсена смогла самостоятельно доползти из игровой комнаты в спальню к матери, хотя до этого была практически полностью парализована.

Прорыв сквозь догму

В 1978 году Томас Чек возглавил лабораторию в Колорадском университете в Боулдере. Он искал удобную модель для изучения транскрипции (копирования ДНК в РНК) и выбрал инфузорию Tetrahymena thermophila. Это покрытое ресничками одноклеточное существо содержит в своих ядрах около 10 000 копий генов рРНК, организованных в виде коротких молекул ДНК, что значительно облегчало их выделение по сравнению с гигантскими человеческими хромосомами.

Для работы Чек нанял лаборанта Арта Зауга, выбрав его из тридцати кандидатов по рекомендации, в которой утверждалось, что у Арта «золотые руки». Эксперименты Зауга отличались невероятной аккуратностью. Они обнаружили, что ген рРНК инфузории прерывается небольшим интроном длиной около 400 нуклеотидов.

Пытаясь выделить белковый фермент, отвечающий за вырезание этого интрона, Чек и Зауг добавили к очищенной рРНК ядра клеток инфузории, предварительно обработанные ядом бледной поганки, который избирательно блокировал все другие полимеразы, кроме рРНК-полимеразы. В качестве контроля они оставили пробирку с РНК без добавления ядерного экстракта. К их изумлению, РНК вырезала интрон сама по себе.

Аспирантка Паула Грабовски заметила, что вырезанный интрон сворачивается в кольцо. Включив электронный микроскоп в темной комнате, Томас Чек увидел на медных сетках святящиеся зеленым светом молекулярные пончики. Чтобы окончательно доказать отсутствие белковых загрязнений, Чек провел эксперимент, который Паула Грабовски шутливо символизировала подарком — пластиковой ромашкой с надписями на лепестках «это белок» и «это не белок».

С помощью генной инженерии ученые внедрили ген инфузории в плазмиду бактерии E. coli, размножили его и скопировали в чистую РНК. Эта молекула никогда не находилась внутри живой инфузории и гарантированно не содержала животных белков. Когда к этой чистой РНК добавили ионы магния и свободный гуанозин, реакция сплайсинга и зацикливания интрона прошла со стопроцентной точностью. Так родилось слово «рибозим» (РНК-фермент).

Параллельно в Йеле Сидни Альтман и его аспирант Бен Старк исследовали фермент RNase P. Из-за трудностей очистки в препарате постоянно оставалась РНК, за что Старк подвергался критике со стороны коллег. Однако сотрудница лаборатории Сесилия Герриер-Такада провела решающий эксперимент в субботу 23 сентября 1983 года. Добавив избыток соли магния к чистой РНК-части фермента без белка, она обнаружила, что РНК сама по себе филигранно разрезает предшественник тРНК. За эти два открытия Чек и Альтман получили Нобелевскую премию 1989 года.

Исследования Кристин Гатри на дрожжах окончательно доказали, что малые ядерные РНК (U1–U6) координируют сплайсинг в клетках. Гатри преодолела скепсис академической среды (ее научный руководитель открыто заявлял, что «девушки не созданы для биохимии, так как не могут поднимать тяжелые роторы центрифуг») и описала процесс сплайсинга как сложный молекулярный балет. В ключевой момент РНК U6 вытесняет U4, объединяется с U2 и осуществляет каталитический вырез интрона. Этой новостью Гатри поделилась глубокой ночью с уборщиком, подметавшим коридор лаборатории в Сан-Франциско, который, по ее словам, «все прекрасно понял».

Поиск формы

Понимание работы РНК требовало расшифровки ее пространственной структуры. ДНК имеет универсальную форму жесткой двойной спирали. РНК же, будучи одноцепочечной, складывается сама на себя, образуя петли, шпильки и узлы. Франсуа Мишель, изучавший генетику бабочек и сопоставлявший тысячи последовательностей интронов в уме во время сна, вместе с физиком Эриком Вестхофом из Страсбурга построил первую детальную 3D-модель рибозима инфузории на компьютере.

Дженнифер Даудна, приехав в Боулдер в 1991 году в качестве постдока Чека, взялась за кристаллизацию домена P4-P6 этого рибозима. Совместно со специалистом по кристаллографии Томом Стейтцем она научилась замораживать хрупкие кристаллы РНК в жидком пропане при температуре жидкого азота, чтобы избежать радиационного повреждения рентгеновскими лучами. Решающим шагом стало использование ионов тяжелого металла осмия, полученных от уходящего на пенсию химика из Стэнфорда, которые заместили ионы магния в кристаллической решетке. В 1996 году Даудна и ее студент Джейми Кейт опубликовали потрясающую атомную структуру домена P4-P6, показав, как РНК преодолевает электростатическое отталкивание своих отрицательно заряженных фосфатных групп с помощью мостиков из ионов магния.

В двадцать первом веке к решению задач фолдинга (сворачивания) РНК привлекли широкую общественность. Профессор Риджу Дас из Стэнфорда разработал онлайн-игру EteRNA, в которой 37 000 геймеров со всего мира соревновались в создании последовательностей РНК, способных сворачиваться в заданные трехмерные формы.

В 2020 году в рамках конкурса Open Vaccine игроки разработали сверхустойчивые варианты мРНК-вакцины против Covid-19, которые кодировали тот же вирусный белок, но за счет плотного складывания молекулы переносили комнатную температуру в течение двух недель, что избавляло от необходимости глубокой заморозки при транспортировке. Сегодня на смену геймерам приходят алгоритмы искусственного интеллекта: нейросети Даса и Рона Дрора, обученные всего на 18 структурах РНК, побеждают ведущих мировых биологов в предсказании пространственных форм макромолекул.

Великая мать

Гарри Ноллер из Санта-Круз — джазовый саксофонист, выступавший с Четом Бейкером, и реставратор старых автомобилей «Феррари» — посвятил жизнь разгадке структуры рибосомы. В 1972 году он обработал рибосомы веществом кетоксалем, которое специфически связывается только с РНК, не затрагивая белки. Модификация всего десяти оснований гуанина полностью остановила синтез белка, доказав ключевую роль рРНК в декодировании.

Микробиолог Карл Вёзе, открывший в Yellowstone новый домен жизни — археи, сопоставил последовательности рРНК разных видов и нарисовал плоскую схему рибосомы, напоминающую карту терминалов аэропорта О’Хара в Чикаго. Ноллер и Вёзе долгие годы оставались в меньшинстве, утверждая, что рибосома — это РНК-фермент.

Ада Йонат из Израиля, вдохновившись структурой плотно упакованных рибосом у впадающих в спячку медведей и ящериц, вырастила первые кристаллы рибосом из солелюбивых бактерий Мертвого моря (Halobacterium marismortui). В 2000 году Томас Стейтц преодолел проблему фаз с помощью тяжелых кластеров из 18 атомов вольфрама (аналогия со взвешиванием капитана на гигантском лайнере «Куин Мэри») и опубликовал атомную структуру большой субъединицы рибосомы. В центре сборки белка не оказалось ни одного белка — рибосома официально была признана гигантским рибозимом.

Венки Рамакришнан расшифровал малую субъединицу, показав, как основания РНК проверяют соответствие между мРНК и тРНК. Изучение этих структур объяснило действие половины известных антибиотиков. Например, эритромицин затыкает выходной туннель рибосомы бактерии, вызывая феномен, который Стейтц иронично назвал «молекулярным запором». Спектиномицин блокирует шарнир малой субъединицы, не позволяя ей совершать колебательные движения («кивать головой»), необходимые для продвижения по цепи мРНК.

Происхождение жизни

Гипотеза «мира РНК» утверждает, что первыми живыми организмами на Земле были молекулы РНК. Долгое время оставался нерешенным вопрос: как химические буквы (нуклеотиды) могли синтезироваться самостоятельно в первичном бульоне? Джон Сазерленд синтезировал буквы C и U в мягких условиях, но пути синтеза A и G оставались несовместимыми.

В 2019 году Томас Карелл показал, что простая смена влажных периодов (когда ночной конденсат растворяет соли на камнях) и сухих периодов (дневное испарение под ультрафиолетом молодого Солнца) позволяет спонтанно синтезировать все четыре нуклеотида в одной емкости. Сухая среда заставляет молекулы концентрироваться и вступать в реакцию соединения, а вода распределяет получившиеся блоки.

Джек Шостак, лауреат Нобелевской премии по медицине, объединил РНК с простыми жировыми оболочками — протоклетками. Мембрана из жирных кислот защищает самокопирующуюся РНК от паразитических цепочек, которые воруют нуклеотиды, и создает условия для индивидуального отбора: протоклетка с более эффективной РНК растет быстрее и делится при механическом воздействии волн или тепла.

РНК на страже здоровья

Благодаря фундаментальным исследованиям механизмов работы РНК медицина получила уникальный класс программируемых терапевтических средств. Основные РНК-технологии и их практическое медицинское применение суммированы в таблице. 

Теломераза

Кэрол Грейдер, страдавшая дислексией, но обладавшая феноменальной интуицией, вместе с Элизабет Блэкберн открыла теломеразу в канун Рождества 1984 года. Очистка фермента требовала огромного количества материала. Йоахим Лингнер в лаборатории Чека использовал инфузорию Euplotes aediculatus, которая настолько велика, что застревает в обычной марле.

Студенты выращивали водоросли в стеклянных лазаньях из супермаркета для прокорма этих существ. Лингнер выловил теломеразу с помощью ДНК-приманки и выяснил, что ее белковая часть (TERT) поразительно похожа на обратную транскриптазу вируса ВИЧ.

В раковых клетках мутация промотора гена TERT, открытая Франклином Хуангом, запускает этот фермент, даруя опухоли бессмертие. Сегодня блокировка теломеразы — одно из перспективных направлений онкотерапии.

РНК-интерференция

Иглорефлексотерапевт СиЦюнь Сюй тонкими иглами вводил двухцепочечную РНК в половые органы червей C. elegans, что привело к открытию РНК-интерференции Энди Файером и Крейгом Мелло. Клетка использует фермент Dicer для нарезки вирусных РНК, а белок Argonaute использует эти кусочки как прицел для уничтожения комплементарных мРНК.

Компания Alnylam успешно разработала препараты на основе этой технологии, доставляя siRNA в печень с помощью конъюгации с сахаром GalNAc, что позволяет делать простые подкожные инъекции вместо многочасовых капельниц. Совместно с компанией Regeneron сейчас создаются аналогичные лекарства против болезни Альцгеймера, блокирующие синтез белка-предшественника амилоида в мозге мышей.

мРНК-вакцины

Каталин Карико, бежавшая из коммунистической Венгрии в 1985 году со сбережениями, зашитыми в плюшевого мишку дочери, годами получала отказы в грантах. Случайная встреча с Дрю Вайсманом у копировального аппарата в Пенсильванском университете изменила все. Они обнаружили, что замена урацила на псевдоуридин делает мРНК невидимой для воспалительных рецепторов и многократно увеличивает синтез белка.

Для создания вакцин использовали РНК-полимеразу бактериофага T7, открытую Биллом Студьером, которая штампует РНК в огромных масштабах. Угур Шахин и Озлем Тюреджи из BioNTech мгновенно распознали угрозу пандемии в январе 2020 года и закодировали шиповидный белок коронавируса с заменой двух аминокислот на пролины для фиксации его формы. Доставка с помощью липидных наночастиц Питера Куллиса обеспечила 95%-ную защиту населения планеты.

Редактирование генома CRISPR-Cas9

Бактерии используют систему CRISPR для защиты от ДНК-вирусов. Дженнифер Даудна и Эммануэль Шарпантье объединили следовую РНК (tracrRNA) и гидовую РНК в единую молекулу (sgRNA).

Мартин Йинек и Кшиштоф Хылинский, общаясь по Skype через чешско-польскую границу, оптимизировали работу белка Cas9. Система находит нужный участок ДНК и делает разрез, позволяя клетке самой исправить поломанный ген по предоставленному шаблону.

Заключение

Исследование РНК полностью перевернуло представления о механизмах жизни. Эта молекула оказалась великим катализатором природы, способным хранить тайны нашего прошлого и определять наше медицинское будущее. Открытие рибозимов, механизмов сплайсинга, структуры рибосомы и программируемых терапевтических платформ доказало, что РНК по праву занимает центральное место в современной биологии.

От редактора

Когда книга «Первая молекула» Томаса Чека попала ко мне на редакционный стол, я отнесся к ней с легким скепсисом. Популяризаторских книг по генетике сейчас огромное множество, и большинство из них либо уходят в занудное академическое чтиво, либо скатываются в банальный пересказ школьной программы. Но эта книга смогла меня удивить.

Что меня зацепило

Больше всего меня подкупила личность автора. Томас Чек — не просто сторонний наблюдатель или научный журналист. Он сам совершил переворот в биологии, за который получил Нобелевскую премию. И когда он рассказывает, как в своей лаборатории в Боулдере они с лаборантом Артом Заугом раз за разом ставили эксперименты и получали «невозможные» результаты, это читается как захватывающий научный детектив.

Вместо сухого изложения фактов мы видим живую кухню науки: сомнения, споры с коллегами, глупые случайности и моменты чистейшего восторга, когда посреди ночи в темной комнате на экране электронного микроскопа вдруг проявляются «светящиеся зеленые пончики» молекул РНК. Автор потрясающе показывает, что наука — это не застывший свод правил из учебника, а живой процесс, полный драматизма и человеческих эмоций.

Что мне очень понравилось

• Язык и аналогии. Чек — мастер простых метафор. Сравнить рибосому с виниловым проигрывателем, где мРНК — это пластинка, а белок — звучащая музыка, — это гениально в своей простоте. А его лингвистическая игра, где трехбуквенные кодоны переводятся в забавные предложения про «большого кота, который съел крысу», позволяет понять суть генетического кода за три минуты даже человеку, который вообще не помнит школьную биологию.
• Фокус на драме людей. Истории ученых здесь оживают. Мы видим Каталин Карико, у которой зашиты последние деньги в плюшевого мишку ее дочери, когда она бежит из коммунистической Венгрии, а потом годами получает отказы в грантах. Или Кэрол Грейдер, которая, будучи дислексиком, совершает свое великое открытие прямо под Рождество. Такие портреты делают книгу невероятно теплой.
• Разрушение догмы. Первая половина книги, посвященная тому, как рушилась догма «все ферменты — это белки», написана на одном дыхании. Это настоящий гимн научному упрямству.

Что смущает

• Перебор с упрощениями. Иногда автор заходит слишком далеко в своем стремлении угодить массовому читателю. Чек сам признается на страницах книги, что его коллеги-ученые могут поморщиться от сравнения РНК со спагетти. И это правда — местами аналогии кажутся избыточными и немного детскими, особенно во второй половине книги.
• «Синдром второй половины». Книга четко делится на две части: личные воспоминания о поисках каталитической РНК и обзор современных технологий (CRISPR, вакцины, РНК-интерференция). И если первая часть уникальна своей интимностью и драйвом, то вторая ощущается более стандартно. В ней Чек теряет роль главного героя и превращается в обычного лектора, а повествование начинает напоминать качественную статью в крупном издании или обзорный материал в научном журнале.

Ле Кунфф показывает, почему культ предназначения, постоянной продуктивности и идеального самоконтроля часто делает человека менее устойчивым. Она разбирает, как работают когнитивные сценарии, почему прокрастинация может быть полезным сигналом, зачем нужны циклы рефлексии, как сообщество усиливает рост и почему неопределённость не всегда нужно срочно превращать в чёткий план.

Книгу Анн-Лор Ле Кунфф рекомендуют: автор бестселлеров «Подумайте ещё раз» и «Скрытый потенциал» Адам Грант; писатель Оливер Беркман; автор бестселлера «Медленная продуктивность» Кэл Ньюпорт.
Из нашего спринта вы узнаете о ключевых идеях книги Анн-Лор Ле Кунфф «Маленькие эксперименты».

Пять ключевых научных исследований мая 2026 года

Секрет зарождения жизни и фундаментальные константы физики

Исследователи из Лондонского университета королевы Марии раскрыли секрет того, почему вообще существует жизнь. Оказалось, что фундаментальные физические законы находятся в невероятно узком диапазоне, который можно назвать идеальной «золотой серединой». Именно эти точные настройки позволяют жидкостям внутри живых клеток течь с правильной скоростью. Даже крошечное изменение этих физических констант сделало бы воду слишком вязкой, а кровь — слишком густой. В таких условиях движение молекул внутри клеток стало бы невозможным, а зарождение сложной жизни — нереальным. Данное открытие связывает глубокие законы космоса напрямую с биологическим выживанием.

Интересным подтверждением невероятной стойкости биологических систем в экстремальных условиях стал другой зафиксированный факт: споры обычного мха успешно выжили на внешней обшивке Международной космической станции, проведя в открытом космосе девять месяцев без какой-либо защиты.

Белковые флешки будущего против дефицита памяти

Пока мир страдает от избытка данных, ученые из Гонконгского политехнического университета совершили революцию в хранении информации. Они разработали технологию записи цифровых файлов в искусственные белки, структура которых напоминает стабильный природный коллаген. Компьютерный код из нулей и единиц переводится в последовательность аминокислот, а получаемый белковый порошок может храниться веками в самых жестких условиях.

Для считывания информации молекулы расщепляют и анализируют с помощью масс-спектрометрии, а специальный алгоритм без ошибок восстанавливает исходный файл. Такая биологическая флешка вмещает в 30 раз больше данных, а ее производство обходится в 10 раз дешевле предыдущих разработок на основе пептидов. Более того, высокая совместимость белков с живыми организмами открывает путь к тому, чтобы в будущем записывать информацию прямо внутрь живых клеток.

ИИ-ученый Co-Scientist от Google DeepMind

Искусственный интеллект официально стал полноценным научным сотрудником. Новая система Co-Scientist, созданная на базе модели Gemini, представляет собой группу ИИ-агентов, которые умеют самостоятельно изучать миллионы научных статей, выдвигать гипотезы, спорить друг с другом и находить лучшие решения. Система уже показала поразительные практические результаты: она ускорила разработку лекарств от смертельного фиброза печени и предложила новые генетические пути для обращения вспять старения человеческих клеток.

Жидкая биопсия против пятидесяти видов рака

В Великобритании завершились масштабные клинические испытания революционного метода диагностики онкологических заболеваний, в которых приняли участие более 140 тысяч человек. Ученые доказали, что всего один простой анализ крови позволяет обнаружить около 50 видов рака еще до того, как у человека появятся первые симптомы. Тест ищет микроскопические фрагменты ДНК, которые опухолевые клетки выделяют в кровоток, и с высокой точностью определяет, в каком именно органе зарождается болезнь.

Чувство восторга как ключ к любви к науке

Ученые доказали, что вовлечение обычных людей в простые научные наблюдения во время ярких природных явлений (например, солнечных или лунных затмений) резко повышает интерес общества к науке. Человек, испытавший сильные эмоции и удивление перед природной красотой, начинает острее ощущать свою причастность к научным открытиям и чувствует себя частью мирового исследовательского сообщества. Это открывает совершенно новые подходы к школьному и вузовскому образованию по всему миру.

Технологии, наука и здравоохранение

Закон Тау от Huawei

Китайский технологический гигант Huawei представил новый закон масштабирования под названием Тау. На протяжении десятилетий производители чипов пытались делать транзисторы физически меньше, но этот путь уперся в непреодолимые физические барьеры.

Новый закон предлагает оптимизировать не физические размеры деталей, а время прохождения сигнала. Благодаря архитектуре LogicFolding инженеры научились виртуально «складывать» логические цепи, сокращая задержки сигнала и в разы увеличивая плотность транзисторов. Первые процессоры Kirin, созданные по этому принципу, появятся на рынке уже осенью 2026 года.

Новая эпоха борьбы с онкологией и метаболическими нарушениями

Медицинское сообщество зафиксировало долгожданный прорыв в лечении рака поджелудочной железы, который долгое время считался практически неизлечимым. Новые таргетные препараты, нацеленные на мутации гена KRAS (такие как дарахонрасиб), в сочетании с индивидуальными вакцинами на основе технологии матричной РНК показывают обнадеживающие результаты.

Одновременно с этим фармацевтический гигант Novo Nordisk представил результаты испытаний новых комбинированных препаратов, таких как CagriSema и зенагамтид. Они помогают эффективно контролировать уровень сахара в крови и бороться с лишним весом, значительно улучшая работу сердца и сосудов у пациентов с диабетом второго типа.

Космический разгон и лунные рекорды

В космической сфере главным событием месяца стало путешествие зонда Psyche. В середине мая космический аппарат совершил успешный гравитационный маневр у Марса, используя притяжение планеты для разгона на пути к металлическому астероиду.

Это происходит на фоне успехов программы Artemis II. Ранее запущенный корабль с экипажем на борту совершил полет вокруг Луны, побив исторический рекорд дальности полета человека от Земли и успешно проложив дорогу для будущих пилотируемых высадок.

Молекулярная защита

В сфере безопасности компания Base Molecular Resonance Technologies совершила прорыв, научив датчики распознавать опасные материалы на расстоянии. Новая система улавливает уникальные молекулярные колебания веществ и способна обнаружить крошечный пороховой заряд на движущемся беспилотнике. Это работает даже в том случае, если дрон летит на оптоволоконном кабеле и полностью невидим для обычных систем радиоэлектронной борьбы.

Мировой и российский книжный рынок

Книжная индустрия переживает один из самых необычных периодов в своей истории. Традиционные подходы к продажам стремительно устаревают, уступая место новым форматам взаимодействия с читателем.

Глобальные книжные тренды

Объем мирового книжного рынка стабильно увеличивается, хотя оценки аналитиков расходятся из-за разных методик подсчета.

Самым заметным трендом на мировом рынке стала «эра премиума». Из-за удорожания сырья издатели поняли, что выпускать дешевые массовые книги безликого оформления больше невыгодно. Современный читатель покупает меньше физических книг, но хочет видеть в них предмет искусства. В моду вошли дорогие коллекционные издания с тканевыми переплетами, цветными обрезами и тиснением фольгой. Книга превратилась в желанный подарок, за который люди готовы переплачивать. При этом традиционная бумажная книга удерживает от 76% до 83% всех доходов индустрии.

Параллельно наблюдается взрывной рост аудиокниг, оборот которых увеличивается почти на 8,5% в год. Читатели по всему миру все чаще выбирают стриминговые платформы по подписке. Огромное влияние на продажи оказывает интернет-продвижение, особенно сообщество BookTok в социальной сети TikTok. Красивые видеоролики с распаковкой эстетичных книг мгновенно превращают новинки в бестселлеры.

Российский книжный рынок

В России ситуация выглядит неоднозначно. По итогам прошлого года отрасль показала рост до 111 миллиардов рублей, а сегмент цифровых книг вырос на 45%. Однако первые месяцы 2026 года вскрыли серьезные проблемы в традиционной рознице. Покупатели реже заходят в обычные книжные магазины из-за заметного роста цен. Средняя стоимость книги в магазине выросла на 18,5% и составила 611 рублей.

Статистика продаж в традиционных магазинах за первый квартал наглядно демонстрирует падение спроса:

На фоне пустеющих традиционных магазинов спасением для рынка стал сегмент самиздата. Прогнозируется, что в текущем году объем продаж произведений независимых авторов на цифровых платформах превысит 10 миллиардов рублей, сохранив темпы роста на уровне 19%.

Читатели активно переходят на подписку, где за фиксированную плату получают доступ к тысячам текстовых и аудиоверсий. Популярность аудиокниг в России растет опережающими темпами: например, книжный сервис «Строки» зафиксировал рост прослушиваний аудиокниг на 50% при росте чтения электронных книг всего на 8%.

Громкие мировые новинки нон-фикшена

Зарубежные авторы порадовали глубокими исследованиями на стыке психологии, личного опыта и технологий. Книжные эксперты рекомендуют обратить внимание на следующие произведения.

• «Призрачные истории» (Ghost Stories) — Сири Хустведт. Глубокие мемуары известной писательницы, посвященные переживанию утраты. Книга написана после смерти ее супруга, знаменитого писателя Пола Остера, скончавшегося в апреле 2024 года. Текст построен в виде писем, дневниковых записей и размышлений, которые помогают понять, как справиться с горем и пересобрать свою жизнь заново.
• «Я не робот. Мой год использования ИИ буквально для всего» (I Am Not a Robot) — Джоанна Стерн. Известная журналистка провела уникальный эксперимент: целый год она перекладывала свои дела — от работы до личного общения — на искусственный интеллект. Книга написана с отличным юмором и дает четкий ответ на вопрос, способен ли компьютер заменить человека в повседневных задачах.
• «Электрическое тело» (Body Electric) — Кит Диас. Врач и исследователь подробно объясняет, какую физиологическую цену платит организм за жизнь в окружении гаджетов. Автор раскрывает неожиданные причины ухудшения зрения, проблем с дыханием, осанкой и весом, предлагая простые научные методики восстановления здоровья без отказа от цифрового мира.
• «Будущее работы — серое» (The Future of Work Is Grey) — Дэн Понтефракт. Бизнес-исследование, призывающее прекратить погоню за исключительно молодыми кадрами. Автор доказывает, что опыт и мудрость старших сотрудников — это главный скрытый ресурс для выживания компаний в эпоху кризисов и построения надежного бизнеса.
• «Против денег» (Against Money) — Дж. У. Мейсон и Арджун Джаядев. Экономисты предлагают свежий взгляд на историю финансов. Они доказывают, что деньги — это не просто нейтральный инструмент для обмена товарами, а мощное средство контроля, которое формирует неравенство и влияет на личные отношения между людьми.

Громкие новинки нон-фикшена в России

Российский рынок качественной познавательной литературы пополнился яркими переводами и работами российских авторов, выпущенными ведущими издательствами.

• «Битва за пряности: Как противостояние XVI века определило устройство современного мира» — Роджер Кроули. Захватывающее историческое расследование о том, как борьба великих держав прошлого за контроль над торговлей специями заложила основы глобальной экономики, изменила морские границы и определила судьбы целых континентов.
• «Еретики: Как церковные распри создали мир, в котором мы живем» — Сергей Ходнев. Известный историк рассказывает о том, как богословские споры и религиозные конфликты прошлого неожиданно влияли на развитие философии, права, искусства и в конечном итоге сформировали современное светское общество.
• «Просто космос: Задачи о межпланетных путешествиях» — Владимир Сурдин. Известный популяризатор астрономии собрал увлекательные физические задачи о космических полетах. Автор объясняет сложные законы движения небесных тел простым и понятным языком.
• «Человек среди котов: История близкого соседства» — Наталья Резник. Научно обоснованная история многовекового сосуществования людей и кошек. Книга анализирует, как дикие хищники смогли завоевать человеческие дома, как менялось отношение к ним в разные эпохи и почему они стали главными домашними питомцами планеты.

Актуально для России

Многие из мировых научных и культурных событий имеют прямое отношение к российской действительности, определяя развитие ключевых сфер общественной жизни.

Технологический суверенитет и региональные инновации на Startup Village 2026

Главным событием российской инновационной сферы в конце мая стал форум Startup Village в Сколково. В этом году организаторы изменили формат: вместо абстрактных презентаций крупные государственные корпорации и частные холдинги вышли к разработчикам с конкретными практическими запросами. На выставке «Стартап-базар» регионы представили готовые технологические решения.

Детали наиболее перспективных российских разработок:

Эволюция чтения и импортозамещение в книжном бизнесе

Российский читатель напрямую сталкивается с удорожанием книг из-за дефицита качественной бумаги и роста стоимости печати. Этот фактор вынуждает издательства перенимать мировой опыт: бумажная книга в России тоже становится элитарным продуктом.

Потребителям приходится выбирать: платить высокую цену за красивое подарочное издание любимого автора или уходить на мобильные платформы с подпиской на аудиокниги и активно читать произведения независимых авторов в самиздате. Данный процесс стимулирует развитие отечественных ИТ-платформ и независимого книжного вещания.

Итоги мая

Позитивные изменения

Мир демонстрирует удивительную экономическую устойчивость. Глобальный индекс потребительского доверия после весеннего падения пополз вверх, показав рост на 0,7 пункта. Люди с оптимизмом смотрят на личные финансы и рынок труда, особенно заметен рост ожиданий в европейских странах.

Медицинские технологии совершили гигантский рывок вперед: появление эффективного ИИ-напарника Co-Scientist и масштабное внедрение жидкой биопсии для ранней диагностики рака обещают значительно продлить активную жизнь человечества уже в ближайшее десятилетие. В России успешное проведение Startup Village в Сколково доказало, что региональная прикладная наука способна быстро закрывать потребности бизнеса в высокотехнологичных решениях.

Негативные прогнозы

Однако аналитики предупреждают о серьезных системных вызовах. Геополитические кризисы остаются главной угрозой для мировой стабильности: около 64% экспертов называют их ключевым риском для бизнеса. Количество вооруженных конфликтов на планете находится на самом высоком уровне со времен Второй мировой войны, что продолжает оказывать давление на энергетические рынки. Темпы роста глобальной экономики замедляются до 2,7%, распределяясь крайне неравномерно между богатыми и бедными странами.

Дополнительные опасения вызывает быстрое развитие искусственного интеллекта. Специалисты отмечают, что генераторы глубоких подделок (дипфейков) стали настолько дешевыми и доступными, что подрывают доверие к информации в интернете и используются для манипуляций. Из-за этого традиционная независимая журналистика переживает серьезный кризис доверия. Наконец, гигантские вычислительные центры, обслуживающие нейросети, потребляют колоссальное количество чистой воды и электроэнергии, что ставит под угрозу выполнение экологических программ по сдерживанию глобального потепления.

Источники

• Data explosion in AI era: PolyU leads breakthroughs in protein
• Co-Scientist: A multi-agent AI partner to accelerate research
• HUAWEI Presents the Tau (τ) Scaling Law, Enabling Breakthroughs in Transistor Density and System Performance
• Novo Nordisk advances cardiometabolic pipeline with new data featuring CagriSema and zenagamtide at the American Diabetes Association's 2026 Scientific Sessions
• Base Molecular Resonance
• Books Market Size, Industry Trends & Forecast Report 2026
• Книжный рынок России за год вырос до 111 млрд рублей
• Рынок самиздата в России может превысить 10 млрд рублей в 2026 году
• Ten Great Nonfiction Titles to Read in May
• Что будет на технофестивале Startup Village 2026
• Five Global Trends in Business and Society in 2026

Сиддхартха Мукерджи родился 21 июля 1970 года в Нью-Дели и прошел выдающийся академический путь: от обучения биологии в Стэнфордском университете до получения докторской степени по иммунологии в Оксфорде и диплома врача в Гарвардской медицинской школе. Будучи лауреатом Пулитцеровской премии за книгу об истории борьбы с раком «Царь всех болезней», в своей новой работе Мукерджи обращается к первооснове жизни — живой клетке, объясняя сложнейшие механизмы взаимодействия микроскопических кирпичиков человеческого тела простым и доступным языком.

Пять важных идей книги

Главные вопросы исследования

В своей работе Сиддхартха Мукерджи ставит несколько фундаментальных вопросов, определяющих не только развитие современной науки, но и само будущее человеческого вида.

Что представляет собой жизнь на самом элементарном уровне?

Автор показывает, что жизнь — это не мистическая субстанция, а непрерывный процесс борьбы за сохранение порядка внутри замкнутого пространства. Клетка отделяет себя от хаотичной внешней среды тончайшей границей — мембраной, состоящей из двойного слоя жировых молекул с встроенными белковыми каналами. Эта мембрана должна быть одновременно закрытой для угроз и открытой для питательных веществ. Абсолютно изолированная клетка мертва, но излишне проницаемая мембрана делает ее беззащитной перед вирусами. Жизнь на уровне клетки — это тончайшее искусство баланса между изоляцией и контактом с внешним миром.

Каковы истинные причины человеческих болезней?

Медицина прошлого часто воспринимала болезни как избыток вредных соков тела или общее загрязнение организма. Рудольф Вирхов в середине XIX века доказал, что любая патология локализована в конкретной группе клеток. Когда у человека отказывает сердце, это означает, что мышечные клетки потеряли способность синхронно сокращаться. Когда развивается лейкемия (рак крови), это следствие того, что незрелые белые кровяные тельца начинают бесконтрольно делиться. Понимание этого принципа полностью изменило подход к терапии: врачи больше не пытаются лечить «организм вообще», они ищут конкретную поломку в клеточном механизме.

Каковы пределы допустимого вмешательства в биологию человека?

С развитием генетического редактирования, в частности технологии CRISPR, человечество получило молекулярные ножницы, способные исправить практически любую опечатку в генетическом коде живой клетки. Но где проходит грань между лечением смертельного недуга и опасными экспериментами?  Автор подробно разбирает дело китайского ученого Хэ Цзянькуя, который в 2018 году объявил о рождении первых в истории девочек-двойняшек с отредактированными генами. Попытка защитить детей от ВИЧ путем отключения важного белка на поверхности клеток обернулась международным скандалом, тюремным заключением ученого и огромным риском для здоровья детей, поскольку этот белок необходим для защиты от других вирусов, например гриппа. Вопрос о границах вмешательства остается открытым, пока новые технологии опережают общественную мораль.

Открытие невидимого мира

История изучения клеток полна драматических событий, невероятных совпадений и самоотверженных поисков. В 1837 году в Берлине ботаник Маттиас Шлейден, носивший на лбу шрам после неудачной попытки самоубийства, и зоолог Теодор Шванн за обычным обедом объединили свои наблюдения за тканями растений и животных. Они осознали, что, несмотря на внешние различия, все живое состоит из схожих структурных элементов.

Однако путь к этому открытию начался гораздо раньше. В 1665 году английский ученый Роберт Гук, рассматривая срез пробки под микроскопом, сравнил увиденные пустые полости с монастырскими кельями и назвал их клетками. Десятилетием позже голландский торговец тканями Антони ван Левенгук, создававший линзы высочайшего качества для оценки нитей, направил свой прибор на каплю дождевой воды. Он стал первым человеком, увидевшим бурлящий мир микроскопических организмов, которых назвал «анималькулями».

Долгое время медики не связывали эти открытия с причинами болезней. Перелом наступил благодаря трудам венского акушера Игнаца Земмельвейса и английского хирурга Джозефа Листера. Земмельвейс в 1840-х годах заметил, что смертность рожениц от родильной горячки падает в десять раз, если врачи просто моют руки хлорной водой после работы в анатомическом театре. Коллеги подняли Земмельвейса на смех, однако позже Листер, вдохновившись работами Луи Пастера о гниении, доказал, что хирургические инфекции вызываются проникновением микроскопических живых клеток — микробов.

Поразительные факты из истории клеточной биологии

Книга Сиддхартхи Мукерджи наполнена удивительными историческими деталями, которые показывают, насколько тернист был путь науки к пониманию клетки:

• Убийство из-за панкреатического протока. В 1642 году в Падуе немецкий профессор анатомии Иоганн Вирсунг успешно извлек поджелудочную железу казненного преступника и обнаружил в ней проток, позже названный его именем. Его ассистент Хоффман заявил, что идея открытия принадлежит ему, а профессор лишь присвоил ее. Конфликт закончился тем, что профессора Вирсунга застрелили прямо на пороге собственной клиники.
• Политические бунты и антропология Рудольфа Вирхова. Рудольф Вирхов был не только великим ученым, открывшим лейкемию в 1845 году, но и активным участником революции 1848 года в Берлине, из-за чего его уволили из клиники Шарите. В конце XIX века, борясь с нарастающими мифами об «арийском» расовом превосходстве в Германии, Вирхов научно доказал полную несостоятельность теории расовой чистоты.
• Секретная поездка в нью-йоркском такси. 12 сентября 1973 года доктор Лэндрум Шеттлз предпринял тайную попытку провести первое в США искусственное оплодотворение в пробирке. Он забрал яйцеклетки у пациентки и в обычном такси повез их через весь Манхэттен в свою лабораторию. Узнав об этом несанкционированном эксперименте, его руководитель пришел в ярость, ворвался в лабораторию и уничтожил пробирки, посчитав опыт аморальным. До родов первого ребенка из пробирки в США оставались годы.
• Забытая героиня медицины. Рождение в 1978 году Луизы Браун, первого ребенка, зачатого с помощью ЭКО, праздновал весь мир. Создатели технологии Роберт Эдвардс и Патрик Стептроу получили признание, однако лаборантка Джин Пёрди, которая своими руками провела оплодотворение и первой зафиксировала деление клеток эмбриона, была полностью вычеркнута из официальных публикаций. Она скончалась от рака кожи в возрасте 39 лет, так и не дождавшись признания своих заслуг.
• Драка из-за патента на инсулин. Осенью 1921 года канадские исследователи Фредерик Бантинг и Чарльз Бест получили первые порции вещества, способного снижать уровень сахара в крови у собак с удаленной поджелудочной железой. Для очистки препарата привлекли биохимика Джеймса Коллипа. Когда препарат успешно спас жизнь первому пациенту — подростку Леонарду Томпсону, Бантинг потребовал у Коллипа раскрыть секретный протокол очистки. Коллип отказался, после чего разъяренный Бантинг повалил его на пол в лаборатории и начал душить. Конфликт с трудом удалось уладить, а открытый гормон назвали инсулином.

Терапия будущего

Одним из самых ярких примеров триумфа клеточной медицины в книге является история Эмили Уайтхед, заболевшей смертельной формой рака крови. В 2012 году, когда все виды стандартной химиотерапии оказались бессильны, врачи применили революционный метод клеточного перепрограммирования. Из ее крови выделили Т-лимфоциты (клетки иммунной системы) и с помощью безопасного вируса внедрили в их ДНК новые гены.Эти измененные клетки научились распознавать опухолевые клетки по особому маркеру на их поверхности.

После введения клеток обратно в организм девочки началась настоящая внутренняя война. Т-лимфоциты атаковали раковые клетки, что вызвало мощнейший выброс сигнальных веществ воспаления (цитокинов) Эмили впала в кому с критической температурой. Доктор Карл Джун, понимая, что ребенок погибает, экстренно применил лекарство, блокирующее действие этого конкретного воспалительного сигнала. Эмили пришла в себя, и уже через несколько недель в ее организме не осталось ни одной следовой раковой клетки. Сегодня она считается полностью здоровой, символизируя начало новой эры медицины.

Клеточные технологии развиваются и в других направлениях:

• Восстановление зрения при наследственной слепоте. Генетическое заболевание, постепенно разрушающее зрительный нерв, теперь поддается лечению. С помощью укола модифицированного вируса непосредственно в сетчатку глаза врачи доставляют здоровую копию сломанного гена внутрь клеток. Клинические испытания RESCUE доказали возможность остановить потерю зрения у большинства пациентов.
• Победа над холестерином. Вместо ежедневного приема таблеток разрабатывается терапия, способная навсегда изменить работу клеток печени. Однократное введение препарата выключает ген, мешающий утилизации холестерина, навсегда защищая человека от инфарктов и инсультов.
• Лечение депрессии электричеством. Врач-невролог Хелен Майберг разработала метод глубокой стимуляции мозга. В особую зону коры головного мозга (поле Бродмана 25), отвечающую за глубокую печаль, вживляются тончайшие электроды. Посылая слабые разряды тока, прибор перезагружает заклинившие нейронные цепи, избавляя пациентов от тяжелейшей депрессии, не поддающейся никаким таблеткам.

Кому адресована книга

Книга Сиддхартхи Мукерджи написана как увлекательный научно-популярный лонгрид, однако ее глубина и широта охвата тем делают ее крайне полезной для самых разных читателей.

Внутренняя цивилизация человека

Человеческий организм можно сравнить со сложнейшим государством или даже цивилизацией, где каждый гражданин — отдельная клетка — выполняет строго определенную функцию ради общего блага. Клетки крови разносят кислород, белые кровяные тельца патрулируют сосуды в поисках инфекций, а нервные клетки связываются в гигантские электрические сети, рождая сознание, память и чувства.

Современная медицина совершает величайший переход от века генов к веку клетки. Научившись не просто читать генетический код, но и изменять поведение живых клеток, человечество получает возможность восстанавливать поврежденные органы, выращивать новые ткани из собственных стволовых клеток пациента и побеждать болезни, казавшиеся неизлечимыми. 

Книга Сиддхартхи Мукерджи напоминает, что здоровье человека — это не отсутствие симптомов, а гармоничная, слаженная песня триллионов микроскопических живых организмов, звучащая каждую секунду внутри каждого из нас.

От редактора 

«Песнь клетки» — это та самая книга, которую берешь в руки и понимаешь: автор не просто «написал про науку», он буквально прожил каждую главу. Мукерджи — это вообще отдельная лига в нон-фикшне. Он умеет делать так, что ты начинаешь воспринимать собственное тело не как привычный «скафандр» из кожи и костей, а как бурлящий, шумный, временами хаотичный, но невероятно слаженный мегаполис, где каждый житель (клетка) знает свой маневр.

Что меня по-настоящему зацепило

Больше всего поразил подход автора к истории. Обычно научпоп про медицину — это либо сухие факты, либо «успешный успех» ученых. У Мукерджи же — это драма. Истории про то, как люди — реальные, живые, со своими страстями, обидами и странностями — бились над загадками клетки, читаются как детектив или исторический роман. Та же вставка про «драку из-за инсулина» или история Джин Пёрди, которую долгое время вычеркивали из успеха ЭКО, — это те моменты, которые делают книгу «живой». Она не дает забыть, что за каждым великим открытием стояли люди, которые часто ошибались и отчаянно рисковали.

Что показалось спорным

Честно? Книга — это «кирпич». И местами она действительно тяжеловесная. Есть куски, где Мукерджи так сильно погружается в медицинские дебри, что ты начинаешь теряться в терминологии, несмотря на все его старания объяснить всё «на пальцах». Иногда ловишь себя на мысли, что автор, будучи врачом до мозга костей, слегка переоценивает готовность читателя следить за всеми тонкостями клеточного метаболизма. Кому-то это покажется лишним занудством, а кому-то — нужной глубиной.

В общем, это книга для тех, кто хочет понимать устройство своей «биологической цивилизации» чуть лучше, чем это написано в учебнике биологии, и готов мириться с тем, что наука — это не всегда прямая дорога к прогрессу, а часто тернистый путь через ошибки и человеческие драмы.

Британский хирург и писательница Габриэль Уэстон выбрала иной путь. Имея за плечами гуманитарное образование и лишь один школьный экзамен по биологии, она в возрасте двадцати трех лет решилась поступить в медицинскую школу, став самым необычным студентом на курсе. Её книга была переведена на русский язык под интригующим названием «Мой ОРГАНайзер. Разберись, что у тебя внутри: на что злится сердце, кого ненавидят нервы и что не переваривает кишечник» и опубликована издательским брендом БОМБОРА (издательство Эксмо). В оригинале работа вышла в 2025 году и носит название «Alive: Our Bodies and the Richness and Brevity of Existence» (в британском издании — «Alive: An Alternative Anatomy»).

Автор ставит перед читателем важнейшие вопросы. Что на самом деле означает жить внутри хрупкого человеческого тела? Как преодолеть пропасть между холодными медицинскими протоколами и хаотичным, порой пугающим опытом реальной жизни?  Эта книга размывает границы между хирургией и литературой, заставляя по-новому взглянуть на то, что находится под кожей.

Пять главных мыслей книги

Кости и кожа

В биологических классах скелет часто показывают как символ смерти — сухую конструкцию, лишенную жизни. Но внутри живого человека кости невероятно динамичны. Они непрерывно перестраиваются, реагируя на каждый шаг, прыжок и физическую нагрузку.

Когда кость ломается или истончается, как это происходит при возрастном вымывании кальция, запускается сложнейшая работа клеток-строителей и клеток-разрушителей. Живая кость дышит и помнит травмы. В свою очередь, кожа — это главный пограничник, отделяющий внутренний мир человека от внешней среды. Её верхний слой состоит из плоских защитных чешуек, но под ними скрывается сложнейшая сеть нервов, сосудов и иммунных клеток. При редких генетических заболеваниях, таких как буллезный эпидермолиз, соединительный мост между слоями кожи ломается, и любое прикосновение причиняет невыносимую боль. Это напоминает о том, насколько велика ценность возможности просто не замечать свою кожу в повседневной жизни.

При этом внешняя защита постоянно подвергается рискам. Например, заболеваемость меланомой — самым опасным раком кожи — удваивается каждые десять лет, особенно сильно поражая молодых людей. Достаточно одного или двух сильных солнечных ожогов в детстве, чтобы риск развития этой болезни во взрослом возрасте вырос в два раза.

Кишечник и мозг

Долгое время считалось, что пищеварительная система нужна лишь для извлечения питательных веществ. Сегодня наука признает существование сложной оси между кишечником и головным мозгом. В животе человека находится огромная нервная сеть, соединенная с черепом через блуждающий нерв.

Удивительно, но бактерии в кишечнике способны диктовать человеку настроение. Эксперименты на мышах показали, что животные, выращенные в абсолютно стерильной среде, без кишечной микрофлоры, имеют сильно нарушенную реакцию на стресс. Стоит вернуть полезные бактерии в их организм, как их поведение приходит в норму.

Иногда равновесие в кишечнике нарушается приемом антибиотиков, что открывает дорогу опасным микробам, таким как бактерия Клостридиум диффициле. Её споры обладают невероятной живучестью благодаря защитной оболочке из семи слоев.1 Они легко переносят воздействие спирта, высокой температуры и кислот.1 Для лечения этого недуга сегодня применяется трансплантация полезных бактерий от здорового донора, эффективность которой превышает 90%. Интересно, что этот метод уходит корнями в глубь веков: еще в IV веке в Китае лекарь Ге Хонг давал больным специальный раствор, содержащий полезные микробы.

Демократия под кожей

Габриэль Уэстон обращает пристальное внимание на то, как исторические предрассудки мешали развитию медицинской науки, особенно в сфере женского здоровья. Долгое время женская репродуктивная система описывалась в учебниках скудно и предвзято.

Эмбриология показывает, что до трех месяцев внутриутробного развития половые органы всех зародышей выглядят одинаково. Лишь под влиянием гормонов начинается их разделение. При этом клитор вовсе не является крошечным узелком, каким его рисовали в старых атласах. Его большая часть скрыта в тканях малого таза, а обилие нервных окончаний делает этот орган ключевым центром женской чувствительности.

Не менее удивительна физиология матки. Чтобы выносить ребенка, она задействует уникальные спиральные артерии, которые могут быстро перекрываться при родах, предотвращая смертельную кровопотерю. Во время родов матка совершает колоссальную мышечную работу, управляемую быстрыми электрическими импульсами.

Что касается груди, то в период кормления она превращается в сверхуспешную фабрику. Производство одного литра грудного молока забирает у женщины около 30% её ежедневной энергии. Это равносильно тому, как если бы молодая мать каждый день проходила пешком более одиннадцати километров. Однако культурные нормы часто заставляют женщин скрывать этот процесс, отдавая приоритет эстетической роли груди в ущерб её биологическому назначению.

Легкие и сердце

Легкие человека устроены асимметрично: правое имеет три доли, а левое — всего две, чтобы освободить место для сердца. Вопреки распространенному мнению, легкие не похожи на пустые воздушные шарики; внутри они заполнены губчатой тканью из миллионов крошечных пузырьков — альвеол.

Дыхание — это не только чистая физиология, но и показатель социального благополучия. Около 90% смертей от хронических болезней легких происходит в странах с низким уровнем дохода. Даже в благополучных мегаполисах бедные слои населения гораздо чаще страдают от легочных недугов, так как вынуждены жить в экологически неблагоприятных районах вблизи оживленных автотрасс. Качество воздуха напрямую связано с качеством и продолжительностью жизни. При этом даже климатические исследования показывают, что планетарный уровень кислорода постепенно падает из-за сжигания ископаемого топлива.

Сердце также оказывается уязвимым перед лицом социального неравенства. Статистика выживаемости при остановке сердца показывает пугающий гендерный разрыв: женщинам в общественных местах гораздо реже проводят своевременный непрямой массаж сердца или дефибрилляцию, что наполовину снижает их шансы вернуться домой живыми. Кроме того, физическое состояние митрального клапана сердца, который при дефектах начинает хлопать подобно дверям салуна, напоминает о хрупкости этого вечно бьющегося насоса.

Почки и печень

Каждую минуту почки получают четверть всего объема крови, выбрасываемого сердцем. Эти небольшие органы, спрятанные глубоко в поясничной области, круглосуточно фильтруют жидкость, избавляя организм от токсинов.

Работа почек незаметна, пока они здоровы. При их отказе жизнь человека превращается в бесконечную череду процедур диализа. Создатель первого такого аппарата Виллем Колфф совершил настоящий подвиг в оккупированной Голландии, собрав прибор из подручных материалов. Сегодня диализные машины стали надежнее, но принцип их работы изменился мало.

Рядом с почками трудится печень — главный химический завод тела. В её клетках часто содержится по два ядра, что дает им огромную силу для восстановления. Печень способна регенерировать после тяжелейших повреждений, если сохранена хотя бы треть её объема. Однако современные пищевые привычки наносят по ней тяжелый удар. Избыток сахара в рационе ведет к быстрому развитию неалкогольной жировой болезни печени, которая становится главной причиной цирроза и печеночной недостаточности в современном мире.

Головной мозг

Мозг человека надежно спрятан в прочной костной коробке черепа. До появления современных методов исследования ученые могли лишь догадываться, как устроена эта мягкая розоватая масса. В XVII веке анатом Томас Уиллис и архитектор Кристофер Рен создали первый точный атлас мозга, зарисовав сложную сеть артерий у его основания, известную сегодня как Виллизиев круг.

Позже исследователи Камилло Гольджи и Сантьяго Рамон-и-Кахаль совершили прорыв, открыв, что мозг состоит из миллиардов отдельных клеток — нейронов, которые общаются между собой в точках контактов. Каждая клетка имеет ветвистые отростки, улавливающие электрические сигналы.

Изучение болезней мозга помогло ученым составить карту его функций. Наблюдая за приступами эпилепсии и стимулируя разные участки коры во время операций, нейрохирург Уайлдер Пенфилд создал забавный рисунок человечка — гомункулуса. На этом рисунке размер частей тела пропорционален площади мозга, которая ими управляет. Именно поэтому у гомункулуса огромные чувствительные губы и ладони, но маленькое туловище. Сегодня мощные аппараты магнитно-резонансной томографии позволяют заглянуть внутрь живого мозга, выстраивая протоны в атомах воды в ровные ряды с помощью сильного магнитного поля, чтобы получить детальные снимки мыслей и движений.

Хрупкое чудо повседневности

Анализ книги Габриэль Уэстон показывает, что анатомия — это не просто наука о мертвых тканях, а история о том, как люди любят, дышат, болеют и преодолевают невзгоды. Наше тело постоянно разговаривает с нами на языке симптомов, усталости и радости.

Главный вывод автора заключается в том, что здоровье — это не просто бесперебойная работа биологических шестеренок. Настоящая жизнь под кожей наполнена удивительной хрупкостью и силой одновременно. Понимание этого хрупкого баланса позволяет человеку глубже ценить каждый прожитый день и с большим уважением относиться к потребностям собственного тела.

От редактора 

С книгой Габриэль Уэстон «Alive» (которая у нас вышла под довольно броским названием «Мой ОРГАНайзер») всё пошло не по плану. Честно говоря, она меня удивила, местами разозлила, местами заставила поёжиться, но точно не оставила равнодушным.

Больше всего меня зацепила личность самой Габриэль. Представьте себе человека, который изучал английскую литературу в Эдинбургском университете, имел за плечами всего один школьный экзамен по биологии, а в двадцать три года вдруг решил круто изменить жизнь и пошел учиться на хирурга. Этот бэкграунд чувствуется на каждой странице. Уэстон смотрит на человеческое тело не просто как ремесленник со скальпелем, а как поэт.

Её язык — это отдельное удовольствие. Она избегает скучной терминологии и находит поразительные, почти тактильные метафоры. Подкожный жир у неё — «ярко-желтый, как заварной крем», а барахлящий сердечный клапан хлопает, «как двери салуна после того, как туда эффектно зашел ковбой». Именно этот контраст между тонким литературным слогом и суровой физиологией удерживает внимание мертвой хваткой.

Что понравилось

1. Бескомпромиссная честность. Уэстон не пытается казаться всезнающим супергероем в белом халате. Она открыто говорит о своих страхах, ошибках и уязвимости. По ходу книги она сама превращается из врача в пациента и мать пациента. История о том, как у её сына-подростка внезапно произошло кровоизлияние в мозг (из-за каверномы), написана настолько пронзительно, что у меня перехватило дыхание. В этот момент ты понимаешь: перед болезнью все равны — и обычный человек, и опытный хирург.
2. Разрушение медицинских табу. Глава о половых органах — это просто шедевр. Уэстон смело препарирует историю медицины и показывает, как веками игнорировалась женская анатомия. Она открыто пишет о том, что клитор долгое время буквально «стирали» со страниц учебников из-за патриархальных предрассудков.
3. Исторические экскурсы. Книга полна потрясающих исторических деталей. Чего стоит история создания первого аппарата для диализа Виллемом Колффом в оккупированной нацистами Голландии — буквально из жестяных банок из-под сока, деталей от автомобиля Ford и свиных шкур для колбасы. Или рассказ о первой пластике груди в 1962 году, когда пациентка согласилась на экспериментальные силиконовые импланты только взамен на то, что хирург бесплатно прижмет ей оттопыренные уши.

Что НЕ понравилось

При всей моей симпатии к стилю автора, у книги есть и очевидные минусы.

1. Запредельный уровень натурализма. Книга открывается сценой в морге, где патологоанатом орудует инструментами, чертовски похожими на кухонную утварь — половником, хлебным ножом и пилой. Дальше Уэстон с детальной точностью описывает хирургическое удаление пораженной раком кости и даже операцию по коррекции пола, где шаг за шагом расписано, как мужские органы превращаются в женские. Если вы чувствительны к теме крови, надрезов и биологических жидкостей, вас может начать подташнивать.
2. Сумбурность и попытка объять необъятное. Иногда Уэстон слишком резко бросает читателя из одной крайности в другую. В одной главе она может детально описывать биохимию выработки грудного молока, затем переходить к личным воспоминаниям о материнстве, а потом внезапно пускаться в рассуждения о социальном неравенстве, загрязнении воздуха в бедных кварталах и политических манифестах. Из-за этого повествование порой кажется лоскутным одеялом.

Стоит ли тратить время на чтение?

Кому я настоятельно рекомендую прочесть:

• Тем, кто обожает качественную научно-популярную литературу на стыке медицины и философии (если вам нравятся книги Оливера Сакса, Пола Каланити «Когда дыхание растворяется в воздухе» или работы Рэйчел Кларк, то это стопроцентно ваша книга).
• Людям, которые хотят научиться лучше понимать сигналы своего тела и избавиться от ощущения, что наши органы — это просто набор изолированных деталей из конструктора.
• Студентам-медикам и молодым врачам. Книга отлично лечит от «синдрома бога» и возвращает сострадание к пациенту.

Это не легкое развлекательное чтение на вечер, а глубокое, местами болезненное, но очень красивое размышление о том, как удивительно и хрупко устроена наша жизнь под кожей.

Бренд имеет ценность только тогда, когда что-то значит для человека: помогает выбирать, доверять, выражать себя, чувствовать принадлежность и видеть в продукте не только функцию, но и смысл.
Книгу рекомендуют Рори Сазерленд, автор Alchemy; Ричард Шоттон, автор The Choice Factory; Ричард Чаттауэй, CEO BVA Nudge Unit UK.

Из нашего спринта вы узнаете, как бренды создают значение, лояльность, социальные сигналы и устойчивую связь с людьми, и о других ключевых идеях книги Мэтта Джонсона и Тессы Мисиашек «Значимый бренд».

Опираясь на аналитическую психологию Юнга, Холлис объясняет, как в детстве формируются защитные стратегии, ложные идентичности и комплексы, которые затем управляют взрослой жизнью. Перевал начинается, когда эти стратегии перестают работать, а самость требует от человека большей целостности, честности и ответственности.

Из нашего спринта вы узнаете о главных выводах книги «Перевал в середине пути» Джеймса Холлиса.

Книгу Дэвида Эпштейна рекомендуют: автор бестселлеров Малкольм Гладуэлл; первый директор по вопросам знаний NASA Эд Хоффман; основатель Nest Labs Тони Фаделл; автор бестселлеров Адам Грант.

Из нашего спринта вы узнаете, почему свобода без рамок может разрушать проекты, как ограничения усиливают креативность, зачем искать «бутылочное горлышко», почему внимание нужно защищать как дефицитный ресурс и как правила помогают людям сотрудничать.

Эту изнанку индустрии препарирует Винай Прасад — человек, чьё мнение в медицинском мире звучит как гром среди ясного неба. Винай Кашьяп Прасад — не просто теоретик. Он — практикующий гематолог-онколог, профессор эпидемиологии и биостатистики Калифорнийского университета в Сан-Франциско (UCSF). Его карьера сделала невероятный виток: от острого критика системы до директора Центра оценки и исследований биологических препаратов (CBER) в FDA (главном регуляторе лекарств в США) в 2025–2026 годах.

Его книга «Malignant: How Bad Policy and Bad Evidence Harm People with Cancer» (Злокачественное: как плохая политика и плохие доказательства вредят людям с раком), опубликованная в 2020 году издательством Johns Hopkins University Press, стала настоящим манифестом за честную медицину. К огромному сожалению для нашего читателя, на данный момент эта книга не издавалась на русском языке. 

Пять главных мыслей книги

Кому рекомендуем читать?

В первую очередь — пациентам и их семьям. Книга учит задавать врачам неудобные вопросы и не отдавать огромные деньги за иллюзию спасения. Во вторую — врачам, чтобы вспомнить, что «статистическая значимость» в научном журнале и реальное благо для больного — это разные вещи. И, наконец, всем нам, потому что рак — это лотерея, от которой не застрахован никто, и понимать правила этой игры жизненно важно.

Горькая цена лишних дней

Прасад начинает с шокирующего примера. Мы все верим, что медицина прогрессирует. И иногда это правда. Автор приводит в пример «иматиниб» — препарат, который превратил смертельный лейкоз в хроническую болезнь. Раньше пациенты с таким диагнозом жили в среднем 3,5 года, теперь — 27 лет, почти как здоровые люди.

Но такие успехи — исключение. Прасад проанализировал 71 препарат, одобренный за 12 лет для лечения солидных (твердых) опухолей. Средняя прибавка к жизни составила всего 2,1 месяца. Вдумайтесь: вы тратите сотни тысяч долларов, терпите жуткие побочные эффекты (выпадение волос, тошноту, слабость), чтобы получить дополнительные 8 недель. Причем это — данные из идеальных клинических испытаний.

Испытания на «суперменах»

Почему результаты в жизни обычно хуже, чем в статьях? Потому что компании тестируют лекарства на «идеальных» пациентах. В исследования берут молодых, крепких людей без диабета, проблем с сердцем или почками. В реальном же мире рак — это болезнь пожилых. Среднему пациенту за 65, и у него уже есть целый букет болячек.

Прасад приводит данные по препарату «сорафениб» (для рака печени). В испытаниях он давал +2,8 месяца жизни. Но когда ученые посмотрели данные обычных пациентов из базы Medicare, выяснилось, что люди жили одинаково недолго (около 3 месяцев) — и те, кто пил дорогое лекарство, и те, кто нет.

В реальном мире польза препарата просто «растворилась», оставив после себя только долги и токсичность.

Миф о дорогой разработке

Нам часто говорят: «Лекарства дорогие, потому что на их создание уходит 2,6 миллиарда долларов». Прасад и его коллега решили проверить бухгалтерию компаний. Оказалось, что медианная стоимость разработки нового препарата — около 648–757 миллионов долларов. Это огромные деньги, но они в 3-4 раза меньше того, что заявляет индустрия. Более того, за первые несколько лет на рынке такие препараты приносят компаниям выручку в десятки миллиардов долларов. Фармацевтика — это не благотворительность, это сверхприбыльный бизнес, где цена за спасение жизни назначается буквально «с потолка».

Магия снимков

Это самая важная техническая глава. Чтобы одобрить лекарство быстро, регуляторы (FDA) используют так называемые «суррогатные показатели». Что это такое? Представьте, что вы хотите похудеть, чтобы быть здоровым. Весы показывают, что вы сбросили 5 кг. Ваш вес — это суррогат здоровья. Но если вы похудели потому, что у вас начался холерный понос, то цифра на весах радует, а ваше состояние — нет.

В онкологии таких «подставных» показателей два:

1. Частота ответа (Response Rate): какой процент пациентов продемонстрировал уменьшение опухоли на 30%.
2. Выживаемость без прогрессирования (PFS): сколько времени опухоль «стояла на месте» или росла медленно.

Прасад объясняет: уменьшение опухоли на КТ-снимке выглядит красиво, но оно далеко не всегда означает, что пациент проживет дольше. Рак может уменьшиться в одном месте, но стать агрессивнее в другом. Или само лекарство может быть настолько ядовитым, что человек умрет от сердечной недостаточности раньше, чем от рака.

Парадокс поролона

Откуда взялась цифра 30% для признания успеха? В 1970-х врачи нащупывали опухоли руками через слой поролона (имитирующего плоть). Выяснилось, что на ощупь врач может точно сказать, что опухоль стала меньше, только если она сократилась на 50%. Позже, с появлением КТ, стандарт снизили до 30%. Прасад иронизирует: эти цифры — просто удобство для измерения, они не имеют никакого отношения к биологии выживания.

Сегодня 66% новых лекарств от рака одобряются именно на основе этих картинок, а не реального продления жизни. Компании обещают провести исследования «потом», когда лекарство уже в продаже. Но когда это «потом» наступает, выясняется, что в 86% случаев препарат так и не смог доказать, что он реально помогает людям жить дольше.

Купленное мнение

Винай Прасад задает резонный вопрос: почему врачи продолжают выписывать эти посредственные и дорогие лекарства? Ответ неприятен: система насквозь пропитана деньгами производителей.

Автор использует яркую метафору: если вы на ночь замариновали курицу в соевом соусе, вы никогда не почувствуете вкус самой курицы — только вкус соуса. Так и в медицине: личные выплаты врачам от фармкомпаний стали «маринадом», в котором плавает вся доказательная база.

«Вращающаяся дверь» FDA

Особенно пугает ситуация с государственными чиновниками. Люди, которые должны защищать нас и проверять безопасность лекарств, знают: когда они уволятся из FDA, их с распростертыми объятиями примут на работу те самые фармгиганты, которых они проверяют сегодня. Это называется «эффектом вращающейся двери». Будет ли инспектор строг к компании, если он надеется через год получить там кресло консультанта с зарплатой в три раза больше?

Прасад также исследовал поведение онкологов в соцсетях. Выяснилось, что врачи, получающие деньги от индустрии, в своих постах в Twitter/X хвалят препараты гораздо чаще и почти никогда не критикуют их за заоблачную цену или тяжелые побочные эффекты.

Проблема «хайпа»

Слова имеют значение. Когда мы слышим «прорыв в лечении» или «чудо-лекарство», мы расслабляемся и начинаем верить в магию. Прасад провел исследование заголовков в СМИ. Оказалось, что в половине случаев восторженные эпитеты использовались для препаратов, которые даже не были одобрены, а в 14% случаев — для тех, которые вообще не тестировались на людях, а только на мышах или клетках в пробирке! 

Даже в серьезных научных статьях слово «исцеление» (Cure) используется крайне небрежно. По определению, исцеление — это когда риск смерти пациента становится таким же, как у человека его пола и возраста, который никогда не болел. Но Прасад нашел, что в 48% научных работ это слово лепят к ситуациям, которые медицина пока исцелять не умеет.

Это создает у больных ложную надежду, заставляя их продавать дома и машины ради покупки «чуда», которое таковым не является.

Прецизионная онкология

Сегодня модно говорить о «точечной» (прецизионной) медицине. Идея кажется гениальной: мы берем вашу опухоль, расшифровываем её ДНК и подбираем таблетку точно под вашу мутацию. Звучит как фантастика.

Прасад, однако, приводит холодные цифры из крупных исследований (например, NCI Match):

• Только 10% пациентов находят мутацию, для которой вообще создано хоть какое-то лекарство.
• Из этих десяти процентов лишь у немногих опухоль реально уменьшается.
• Итоговый шанс, что такая «высокотехнологичная» медицина реально поможет продлить жизнь пациенту с запущенной стадией — около 2%.

Генетическое тестирование при этом стоит тысячи долларов. Автор не говорит, что идея плоха. Он говорит, что её продают нам как свершившийся факт, хотя на самом деле это пока лишь гипотеза, которая чаще проваливается, чем дает результат.

Глобальная несправедливость и этические игры

Фармкомпании — мастера находить лазейки. Одна из них — проведение испытаний в развивающихся странах (Индия, Китай, Латинская Америка). Там много пациентов и, что важнее, им часто недоступно никакое лечение.

Это создает идеальные условия для «манипуляции». Представьте, что вы тестируете новый препарат за $100 000. В США вам пришлось бы сравнивать его с лучшим существующим лекарством. Но в бедной стране вы сравниваете его с плацебо (пустышкой), потому что у местных жителей нет денег даже на базовую терапию. В итоге новое лекарство побеждает «пустышку», компания получает одобрение в США и заявляет о «невероятной эффективности», хотя на самом деле их препарат может быть хуже того, что уже 10 лет продается в каждой американской аптеке. Прасад называет это «сравнением с соломенным чучелом».

Как не дать себя обмануть? Советы пациентам

Одна из самых полезных частей книги — практические советы тем, кто столкнулся с диагнозом лично. Винай Прасад призывает не быть пассивным объектом лечения, а стать активным участником процесса.

Вот основные вопросы, которые автор рекомендует задать врачу перед началом любой новой и дорогой терапии:

1. «Какова цель?» Мы пытаемся вылечить меня навсегда или просто отсрочить неизбежное? 
2. «Что говорят данные о выживаемости?» На сколько в среднем люди живут дольше именно на этом препарате по сравнению с обычным лечением? (Помните про средние 2,1 месяца).
3. «Как я буду себя чувствовать?» Лекарство уменьшит мои боли или само добавит мне страданий от побочных эффектов?
4. «Каковы альтернативы?» Что будет, если я выберу менее агрессивное лечение или просто паллиативную помощь?
5. «Есть ли у вас конфликт интересов?» Получаете ли вы выплаты от компании-производителя этого лекарства? 

Второе мнение — это не прихоть

Прасад настаивает на важности «второго мнения». Рак — слишком сложная область, и слишком часто врачи действуют по инерции или под давлением фармпредставителей. Ищите мнение врача из крупного академического центра, который не заинтересован в продаже вам конкретной процедуры или курса химии.

Рецепты для системы

Винай Прасад не просто критикует — он предлагает план реформ. По его мнению, чтобы медицина снова стала наукой, а не маркетингом, нужно сделать следующее:

Реформа FDA

Регулятор должен перестать быть «добрым дядюшкой» для фармкомпаний. Прасад предлагает:

• Одобрять лекарства только если доказано, что они продлевают жизнь или улучшают её качество.
• Если лекарство одобрено «авансом» по снимкам КТ, оно должно быть автоматически отозвано с рынка, если через 3 года не появились данные о реальном продлении жизни.
• Запретить бывшим сотрудникам FDA работать в фармкомпаниях в течение минимум 5 лет после увольнения.

Независимые исследования

Сегодня испытания проводят сами компании. Это безумие. «Никто не позволяет студенту самому проверять свою экзаменационную работу», — пишет Прасад. Он предлагает создать независимое государственное агентство. Фармкомпания просто сдает свой препарат и деньги на исследование, а проводят его независимые ученые, которые не знают, кто заказчик, и не заинтересованы в положительном результате.

Справедливое ценообразование

Государство должно иметь право торговаться. Сейчас в США (и многих других странах) закон фактически запрещает государственным программам страхования требовать снижения цен на жизненно важные лекарства. Это нужно менять. Если лекарство дает человеку всего 10 лишних дней жизни, оно не может стоить как роскошный особняк.

Медицина с человеческим лицом

Книга «Malignant» — это не крик отчаяния, а призыв к здравому смыслу. Винай Прасад напоминает нам, что рак — это не просто биологическая проблема, это проблема человеческих решений. Мы сами создали правила, по которым работает эта индустрия, и мы сами можем их изменить.

Главный урок книги прост: прогресс — это не количество новых одобренных таблеток, а количество спасенных жизней и уменьшение страданий.9 Пока мы будем позволять финансовым интересам диктовать стандарты доказательств, мы будем продолжать лечить снимки, а не людей.

Будьте информированы, не бойтесь сомневаться и помните: ваша жизнь и ваше самочувствие — это единственное, что имеет значение в этой огромной и сложной «злокачественной» системе. Книга Виная Прасада — это первый шаг к тому, чтобы вернуть медицину тем, кому она принадлежит — пациентам.

От редактора

Больше всего меня поразила глава про «суррогатные показатели». Мы все привыкли верить, что если опухоль на снимке КТ уменьшилась, то это победа. Прасад буквально на пальцах объясняет: это может быть «победой на бумаге», которая никак не прибавляет человеку дней жизни. Эта мысль — о том, что медицина научилась лечить снимки, а не людей — сидит в голове еще долго после того, как закрываешь книгу. Это чертовски страшно и отрезвляюще.

Еще один момент — метафора с соевым соусом. Идея, что деньги фармкомпаний настолько пропитали экспертную среду, что мы уже не чувствуем «вкуса» реальной науки, — это лучший инсайд о том, как работает лоббизм.

Что понравилось

1. Отсутствие «воды» в аргументации. Прасад не просто возмущается «жадными корпорациями». Он берет конкретные препараты, которые стоят как крыло самолета, и показывает: в испытаниях они дали +2 месяца жизни, а в реальности — ноль. Против цифр не поспоришь.
2. Смелость. Он не боится называть поименно организации и коллег, которые сидят на зарплате у индустрии. В академической среде это почти самоубийство, и такая прямота подкупает.
3. Прикладная польза для пациента. Последние главы с вопросами, которые нужно задать врачу, — это, пожалуй, самое ценное. Это превращает теоретическую критику в инструмент выживания.

Что смущает

• Книга тяжелая. Местами она избыточно техническая. Если вы не любите графики выживаемости и разборы нюансов клинических фаз, вам будет сложно. Прасад иногда повторяется, раз за разом вдалбливая одни и те же тезисы о несовершенстве FDA. Кажется, что книгу можно было бы сократить на четверть без потери смысла.
• Кроме того, Прасад — скептик до мозга костей. Иногда его тон кажется слишком язвительным, почти циничным. После прочтения может возникнуть ощущение тотальной безнадеги, хотя автор и пытается предложить решения.

Это важная книга, но она требует мужества. Она забирает уютную веру в то, что «наверху всё продумали и нас обязательно спасут», и оставляет вас один на один с реальностью. Если вы к этому готовы — читайте.

Мэган О'Рурк — известная поэтесса, редактор The Yale Review и бывший редактор The New Yorker, чей личный опыт борьбы с невидимым недугом превратился в масштабное исследование.

Человек, который исчезает

История Мэган О'Рурк начинается не с катастрофы, а с постепенного угасания. Она описывает свое состояние фразой Эрнеста Хемингуэя о банкротстве: «сначала постепенно, а затем внезапно». О'Рурк, родившаяся в 1976 году в Бруклине в семье учителей, всегда была человеком слова и интеллектуального труда. Но после окончания Йельского университета в конце 1990-х годов ее тело начало посылать странные сигналы: крапивница по ночам, головокружения, пронизывающие боли, которые она называла «электрическими шоками», и такая усталость, что путь до работы превращался в восхождение на Эверест.

Самым страшным в этом опыте было отсутствие признания. Врачи смотрели на анализы молодой, внешне здоровой женщины и видели норму. Ей советовали больше спать, меньше нервничать или просто пить витамины. Но О'Рурк чувствовала, что внутри нее происходит системный сбой. Она оказалась в «невидимом королевстве» — месте, где ты болен, но мир этого не видит.

Эта книга будет полезна не только тем, кто сам столкнулся с аутоиммунными диагнозами, болезнью Лайма или последствиями ковида. Она необходима врачам, чтобы увидеть пациента за пределами лабораторных показателей, и здоровым людям, чтобы понять, насколько хрупка граница между двумя «паспортами» — в мире здоровых и в мире больных, о которых писала Сьюзен Зонтаг.

Тупики современной медицины

Наследие теории микробов

Чтобы понять, почему современная медицина часто бессильна перед хроническими пациентами, О'Рурк погружается в историю. В XIX веке Роберт Кох и другие ученые совершили революцию, создав «теорию микробов». Она была проста и прекрасна: один микроб вызывает одну болезнь, которую можно вылечить одним лекарством. Эта модель спасла миллионы жизней от оспы, холеры и сибирской язвы. Однако она приучила врачей искать конкретного «врага».

Если же болезнь вызвана не внешним захватчиком, а сбоем в самой системе защиты организма — как в случае с аутоиммунными процессами — старая модель перестает работать. О'Рурк отмечает, что современная медицина построена по принципу «силосов» или изолированных отделов. Дерматолог лечит кожу, гастроэнтеролог — кишечник, ревматолог — суставы. Но хроническая болезнь часто блуждает по всему телу, и нет ни одного врача, который бы собрал этот пазл воедино.

Проблема «женской истерии»

О'Рурк подробно анализирует, как медицина относится к женщинам. Исторически любые непонятные женские симптомы списывались на «блуждающую матку» или истерию. В XIX веке врачи считали, что женщина — это «пленница своей репродуктивной системы». Хотя сегодня термин «истерия» официально не используется, отношение осталось прежним.

Автор приводит данные опросов: более 45% пациентов с аутоиммунными заболеваниями на ранних стадиях слышали от врачей, что они ипохондрики. Женщинам в отделениях скорой помощи в среднем приходится ждать обезболивания на 15 минут дольше, чем мужчинам, а их жалобы на боль чаще интерпретируются как эмоциональная нестабильность.

О'Рурк называет это «эпистемической несправедливостью» — когда показания пациента не считаются достоверным источником информации.

Ошибка Пауля Эрлиха

В 1901 году великий иммунолог Пауль Эрлих выдвинул теорию «horror autotoxicus» — страха самоотравления. Он утверждал, что организм биологически не способен атаковать сам себя, так как это противоречит логике выживания. Эта идея была настолько авторитетной, что ученые почти полвека не решались изучать аутоиммунные процессы. Только в 1950-х годах Ноэль Роуз доказал на примере кроликов, что щитовидная железа может подвергаться атаке собственной иммунной системы. Этот исторический догматизм на десятилетия затормозил развитие помощи миллионам людей.

Механика сбоя

Иммунная система как зеркало мира

Иммунная система — это не просто «армия», это сложнейшая система коммуникации. О'Рурк описывает ее как образовательный центр, где Т-клетки учатся отличать «свое» от «чужого». Но в современном мире этот процесс ломается. Автор выделяет несколько причин роста заболеваемости в западных странах:

• Гигиеническая гипотеза. Мы живем в слишком чистом мире. Лишенные привычных паразитов и бактерий, с которыми наши предки сосуществовали тысячи лет, иммунные клетки начинают «скучать» и атаковать безобидные вещи — пыльцу, еду или собственные ткани.
• Токсическая нагрузка. В нашей среде присутствуют тысячи химических веществ (пестициды, трихлорэтилен, микропластик), которые не существовали сто лет назад. Они могут действовать как триггеры, запуская поломку генов.
• Западная диета (SAD — Standard American Diet). Избыток соли и обработанных продуктов меняет наш микробиом — сообщество бактерий в кишечнике. О'Рурк подчеркивает: 70-80% нашей иммунной системы находится в кишечнике. Когда баланс там нарушается, возникает «дырявый кишечник», через который частицы пищи попадают в кровь, вызывая хроническое воспаление.

Психоневроиммунология

О'Рурк аккуратно подходит к вопросу психосоматики. Она категорически против идеи, что болезнь «выдумана», но она признает, что мысли и биология неразрывны. Поле психоневроиммунологии изучает, как хронический стресс через кортизол и другие гормоны буквально «перенастраивает» работу иммунных клеток.

Интересен эксперимент психолога Эллен Лангер из Гарварда, упомянутый в книге. Она показала, что даже восприятие времени может влиять на уровень сахара в крови у диабетиков. Если мысли могут влиять на биологию, то и болезнь — это всегда диалог между телом и психикой. О'Рурк призывает не винить пациентов за их мысли, но учитывать психологический фактор как часть комплексного лечения.

Болезнь Лайма и «невидимые» инфекции

«Лайм-войны»

Болезнь Лайма — один из самых спорных диагнозов в современной медицине. О'Рурк сама прошла через это испытание. Официальная позиция инфекционистов (IDSA) гласит: курс антибиотиков в две недели убивает бактерию. Если симптомы остаются, это не инфекция, а «боли повседневной жизни».

Однако О'Рурк представляет другую сторону — ученых и пациентов, которые говорят о хронической форме Лайма. Бактерия-спирохета Borrelia burgdorferi — настоящий мастер маскировки. Она может менять форму, прятаться в тканях, где ее не достают антибиотики, и выживать в состоянии «персистера». Исследования на макаках в университете Тулейн показали, что живые бактерии могут оставаться в организме даже после стандартного лечения.

Для автора Лайм стал символом того, как медицина закрывает глаза на сложные случаи, предпочитая объявить пациента «сумасшедшим», чем признать несовершенство своих тестов. Именно диагностика по методу «двух ступеней», принятая в 1994 году, до сих пор выдает ошибочные результаты в 30-50% случаев на ранних стадиях.

Микробиом и трансплантация фекалий

В поисках исцеления О'Рурк решилась на радикальный шаг — трансплантацию фекальной микробиоты (FMT) в британской клинике. Это процедура, при которой бактерии из кишечника здорового донора переносятся пациенту. Идея в том, что «хорошие» микробы могут обучить иммунную систему работать правильно.

Этот опыт описывается в книге с большой долей скепсиса и надежды одновременно. Автор отмечает, что микробиом — это новая граница медицины, но мы пока находимся на стадии «алхимии», пытаясь понять, какая комбинация бактерий является идеальной. Тем не менее, именно после этой процедуры и курса антибиотиков ее состояние значительно улучшилось, что позволило ей наконец забеременеть и родить детей.

Как жить в невидимом королевстве?

Отказ от идеи «победы»

Большинство историй о болезнях строятся по схеме: человек заболел, боролся и победил (выздоровел). О'Рурк называет это «нарративом восстановления». Но для хронически больного человека это ловушка. Если ты не выздоровел полностью, значит ли это, что ты проиграл? 

Автор предлагает заменить «нарратив восстановления» на «нарратив мудрости». Это путь принятия того, что твое тело изменилось.

Быть здоровым — не значит не иметь симптомов, это значит найти способ жить полной жизнью вопреки им.

Она пишет о важности «этики заботы» и признании нашей взаимной зависимости друг от друга.

Уроки длинного ковида

Завершая книгу в разгар пандемии, О'Рурк отмечает, что длинный ковид (long COVID) стал неожиданным союзником для всех «невидимых» больных. Когда миллионы людей одновременно столкнулись с туманом в мозге, одышкой и усталостью после вируса, медицина уже не смогла игнорировать проблему.

Это заставило врачей признать: инфекция может вызывать долгосрочные повреждения нервной и иммунной систем, которые не видны на обычных снимках. Появление специализированных центров по лечению пост-ковида дает надежду, что методы лечения, найденные для этих пациентов, помогут и тем, кто страдает от болезни Лайма или синдрома хронической усталости десятилетиями.

Гражданство в стране больных

Мэган О'Рурк написала глубоко человечную и одновременно научно обоснованную книгу. Она напоминает нам слова Сьюзен Зонтаг о том, что каждый из нас рождается с двумя паспортами — один от королевства здоровых, другой от королевства больных. Большинство из нас надеются никогда не использовать второй, но рано или поздно каждому приходится пересечь эту границу.

«Невидимое королевство» — это призыв к новой медицине. Медицине, которая будет слушать пациента, а не только смотреть в монитор. Которая будет учитывать влияние экологии и психики на клетки нашего тела. И, прежде всего, которая будет проявлять сострадание к тем, чьи страдания нельзя измерить линейкой.

Автор заканчивает книгу на ноте надежды. Несмотря на то, что она все еще живет с определенными симптомами и диагнозами (такими как гипермобильный синдром Элерса-Данлоса), она обрела голос и понимание своего состояния. Ее путь — это доказательство того, что даже из самого темного угла «невидимого королевства» можно принести свет знания, который поможет миллионам других людей.

От редактора

«Невидимое королевство» Меган О'Рурк меня по-хорошему встряхнуло. Это редкий пример книги, которая не пытается продать тебе простое решение сложной проблемы.

Вот мой честный редакторский разбор — без глянца и восторженных штампов.

Что зацепило и по-настоящему понравилось

1. Пронзительная честность вместо «успешного успеха».
   О'Рурк не пытается строить из себя супергероя, который победил болезнь силой мысли или сельдереевым соком. Она открыто пишет о моментах полного отчаяния, когда ты лежишь на полу в ванной, тебе тридцать с небольшим, а чувствуешь ты себя на девяносто. Эта уязвимость подкупает. Текст живой, в нем чувствуется дыхание реального человека, а не холодный расчет копирайтера.
2. Глубокое расследование, а не просто нытье.
   Больше всего я боялся, что книга окажется затянувшейся жалобой на жизнь. Но Меган — классный журналист. Она берет личную боль и нанизывает на нее мощную доказательную базу: историю медицины, интервью с иммунологами, социологические исследования. Когда она рассказывает, как Декарт разделил разум и тело, и как это до сих пор мешает врачам лечить людей, — ты буквально видишь эти скрытые шестеренки медицинской системы.
3. Точность формулировок.
   Всё-таки поэтическое прошлое автора дает о себе знать. Метафора Сьюзен Зонтаг про «двойное гражданство» (в мире здоровых и мире больных), которую О'Рурк раскручивает на протяжении книги, бьет в самое сердце. Она находит слова для боли, которую обычный человек даже объяснить толком не может.

Что НЕ понравилось

1. Проблема с ритмом и объемом.
   Книга затянута. Примерно на середине ловишь себя на мысли, что автор начинает ходить по кругу. Описание очередного визита к очередному врачу, который разводит руками, начинает дублировать предыдущие главы. Если убрать из книги страниц 50–70, она бы только выиграла в динамике.
2. Излишний фокус на американских реалиях.
   Когда О'Рурк начинает детально разбирать тонкости американской системы медицинского страхования, российскому читателю становится откровенно скучно. У нас свои проблемы с медициной, у них — свои, и эти бюрократические дебри сильно сбивают фокус с универсальной человеческой истории.

Стоит ли тратить время?

Если вы ищете легкое мотивационное чтиво на вечер или четкую инструкцию из серии «5 шагов к идеальному здоровью», закройте эту книгу и не тратьте время. Вы только разочаруетесь. Тут нет готовых рецептов.

Кому я её рекомендую? В первую очередь тем, кто сам столкнулся с ситуацией, когда тело сбоит, анализы в норме, а врачи намекают на психосоматику. Для вас эта книга станет мощнейшей терапией. Вы поймете, что вы не сошли с ума, что ваша боль реальна и вы не одиноки в этом тумане.

Также я бы насильно раздавал её близким таких людей. Нам, здоровым, безумно тяжело понять человека с хронической усталостью или аутоиммунным синдромом. Нам кажется: «Ну соберись, займись спортом, выспись». Книга О'Рурк — это лучший способ развить в себе эмпатию и понять, что «просто собраться» здесь не работает.

Книга тяжелая, глубокая, местами нудная, но очень важная. Если тема вам откликается — читать стоит однозначно. Если вы далеки от этого — пройдите мимо, сэкономите кучу сил.

Генри Фаррелл и Абрахам Ньюман в своей книге «Подземная империя: Как Америка превратила мировую экономику в оружие» (Underground Empire, 2023 год, на русском не издана) утверждают, что глобальная экономика устроена точно так же. Мы привыкли думать о глобализации как о вольном океане, но на самом деле это сеть тоннелей и труб, которые почти всегда ведут в одно и то же место — в Соединенные Штаты. Если Древний Рим строил свои дороги из камня, то современная американская империя построена из оптоволоконных кабелей, банковских кодов SWIFT и патентов на производство микрочипов.

Эта книга — не просто сухой экономический анализ. Это глубокое расследование того, как американские власти «проснулись» после терактов 11 сентября и обнаружили, что частные сети, созданные компаниями ради прибыли, могут стать идеальным инструментом для глобального господства. Мы все — добровольные жители этой империи. Каждый раз, когда мы отправляем электронное письмо, покупаем телефон или переводим деньги, мы спускаемся в «подземные тоннели», где за каждым нашим шагом могут наблюдать, а сам проход могут перекрыть в любой момент.

Пять главных мыслей книги

Как банкиры случайно построили имперские тоннели

История подземной империи начинается не в коридорах Пентагона, а в голове одного человека — Уолтера Ристона, легендарного главы Citibank. Ристон был идеалистом цифровой эпохи. В 1970-х годах он верил, что информация и технологии освободят людей от гнета государств. Он написал книгу «Сумерки суверенитета», где утверждал, что электронные деньги, способные перемещаться через границы со скоростью света, лишат политиков возможности контролировать экономику.

Ристон и его коллеги строили глобальную банковскую систему, исходя из принципов эффективности и прибыли. Они создали рынок «евродолларов» — виртуальных долларов, которые вращаются за пределами США. Им казалось, что они строят пиратскую республику на просторах мирового рынка, где капитаны бизнеса будут вольнее королей.

Интересный факт. В 1960-х международный банкинг напоминал «стимпанк-машину». В лондонском офисе Citibank связь между отделами оплаты и авторизации осуществлялась через систему пневматических труб. Когда одна из труб засорилась, работа банка по всей Европе встала. Исправлять ситуацию пришлось... обычному трубочисту. Этот пример показывает, насколько хрупкой и «аналоговой» была система до того, как Ристон превратил её в цифровую магистраль.

Но в этой погоне за эффективностью банкиры допустили роковую ошибку. Они централизовали потоки. Чтобы платежи проходили быстро, все пути должны были вести через Нью-Йорк. Все евродоллары в мире — это лишь записи в бухгалтерских книгах, но за каждой такой записью стоит реальный доллар, лежащий в американском банке. Ристон думал, что технологии ослабят государство, но он лишь создал для него идеальный рычаг давления. Как только американские власти решили использовать этот рычаг, «сумерки суверенитета» превратились в рассвет новой имперской мощи США.

Почему доллар — это не просто валюта, а система контроля?

Фаррелл и Ньюман объясняют это через метафору кровеносной системы. Доллар — это кровь мировой экономики. Но чтобы эта кровь текла, нужно «сердце» — система клиринга (взаимозачета) платежей, которая находится в США. Если американское правительство решит, что какой-то иностранный банк «плохой», оно может просто перекрыть ему доступ к этому сердцу. Без долларов банк умирает за считанные дни, потому что никто в мире не хочет иметь дело с токсичным активом.

Стеклянные нервы мира

Если финансы — это кровь империи, то оптоволоконные кабели — её нервы. Вторая часть книги переносит нас из банковских офисов в тихий пригород Вашингтона — округ Лаудон, штат Вирджиния. Это место называется Эшберн, и оно является «бычьим глазом» (центром мишени) мирового интернета.

Здесь нет небоскребов Силиконовой долины или роскошных ресторанов Пало-Альто. Только бесконечные ряды серых складов с мощными кондиционерами. Но именно через эти склады проходит до 70% всего мирового интернет-трафика. Здесь находятся крупнейшие узлы обмена данными и дата-центры Amazon, Google и Microsoft.

Глобальный интернет создавался как децентрализованная сеть — «сеть сетей», которую невозможно уничтожить одним ударом. Но экономика диктует свои правила. Провайдерам выгоднее соединять свои кабели в одном месте, создавая хабы. Так возникла парадоксальная ситуация: даже если житель Дублина пишет письмо жителю Лондона, эти данные с огромной вероятностью совершат крюк через Атлантику, пройдут через серверы в Вирджинии и только потом вернутся в Европу.

Секретная комната 641A

Самый шокирующий факт в этой главе — история Марка Кляйна, техника компании AT&T. В 2002 году он обнаружил, что в офисном здании в Сан-Франциско за дверью с номером 641A скрывается секретное оборудование. Агенты Агентства национальной безопасности (АНБ) установили там специальную призму, которая буквально разделяла световой сигнал в оптоволоконном кабеле. Одна копия данных шла по назначению, а вторая — прямиком в суперкомпьютеры разведки.

Программа STORMBREW, карта которой была позже раскрыта Сноуденом, наглядно показала: США превратили магистральные узлы связи в гигантские воронки для сбора информации. Американские спецслужбы перестали «рыбачить» в поисках отдельных террористов — они решили «осушить океан», пропуская через свои фильтры абсолютно все сообщения мира.

Авторы подчеркивают: это стало возможным не потому, что правительство США заставило компании строить кабели именно так. Напротив, это компании в погоне за прибылью создали централизованные узлы, а государство просто «оседлало» эту готовую инфраструктуру.

После 11 сентября

До терактов 11 сентября Министерство финансов США (Treasury) занималось скучными делами: налогами, бюджетом и борьбой с фальшивомонетчиками. Оно даже сопротивлялось попыткам разведки вмешаться в банковские дела, боясь, что это подорвет доверие к доллару.

Всё изменилось утром 12 сентября 2001 года. Американские чиновники поняли, что террористы Аль-Каиды использовали ту самую открытую мировую систему, которую США так долго продвигали, чтобы нанести удар в самое сердце Нью-Йорка. Они переводили деньги через обычные банки и общались через бесплатную электронную почту.

Дэвид Ауфхаузер, тогдашний юрист Минфина, провозгласил начало «теневой войны». Целью было превратить финансовую систему из открытого поля в полосу препятствий для врагов Америки. США потребовали доступа к данным SWIFT — бельгийской системы обмена сообщениями между банками. Сначала SWIFT сопротивлялась, утверждая, что она нейтральна и технична. Но угроза уголовных преследований со стороны США быстро заставила руководство компании пойти на сотрудничество.

Интересный факт. Данные SWIFT стали для американских аналитиков настоящим «Розеттским камнем». Это был ключ к расшифровке всех скрытых связей в мире. Видя, кто, кому и когда переводит деньги, США смогли составить подробнейшую карту террористических и криминальных сетей. Но аппетит приходит во время еды. Вскоре эти инструменты начали использовать для давления на целые государства — такие как Северная Корея и Иран.

«Нейтронная бомба» финансового мира

В 2005 году США применили новое оружие против маленького банка Banco Delta Asia в Макао, через который Северная Корея отмывала деньги. Они просто назвали этот банк «учреждением, вызывающим озабоченность». Этого короткого сообщения было достаточно, чтобы все крупные банки мира прекратили с ним отношения, боясь потерять доступ к доллару. Банк рухнул за несколько дней, а Северная Корея впервые в истории пришла на переговоры в состоянии шока.

Кейс Huawei

Глава о Китае и компании Huawei — это, пожалуй, самая актуальная часть книги для современного читателя. Фаррелл и Ньюман описывают Huawei не просто как производителя телефонов, а как амбициозную армию, атакующую вершины мирового рынка по заветам Мао Цзэдуна. Стратегия компании заключалась в «окружении городов из деревень»: сначала они захватили рынки Африки и Латинской Америки, предлагая дешевое и надежное оборудование, а затем начали вытеснять западных гигантов (Nokia и Ericsson) из Европы.

В Вашингтоне это вызвало панику. Американские стратеги поняли, что если Huawei построит мировые сети 5G, то подземная империя сменит хозяина. Теперь уже Пекин сможет слушать мировые разговоры и блокировать транзакции.

Для борьбы с Huawei США использовали все инструменты своей подземной империи:

• Финансовое давление. Арест Мэн Ваньчжоу через манипуляции с банком HSBC.
• Информационная война. Обвинения в шпионаже и связях с китайской армией.
• Технологическая блокада. Использование «списка организаций» (Entity List) для запрета на покупку любых американских технологий.

Оружие из патентов

Самым эффективным инструментом оказалось право интеллектуальной собственности. Оказалось, что даже если микрочип производится на Тайване компанией TSMC, в процессе его проектирования используются американские программы. США заявили свои права на эти программы, запретив использовать их для нужд Huawei. Это было похоже на то, как если бы владелец патента на чернила запретил ими писать книги, которые ему не нравятся.

Результат был катастрофическим для Huawei. За несколько лет доля компании на мировом рынке смартфонов обвалилась с 20% до 4%. Империя показала: она может «отменить» даже самого успешного глобального игрока, если тот угрожает её доминированию в «трубах» экономики.

Пробуждение Европы

Долгое время Европа (и особенно Германия) верила в святую силу торговли. Концепция Wandel durch Handel («изменение через торговлю») предполагала, что экономические связи с Россией и Китаем сделают эти страны более мирными и демократичными. Книга описывает, как эта мечта превратилась в кошмар.

Европа оказалась в ловушке между двумя огнями. С одной стороны, она зависела от американской финансовой системы. Когда Трамп вышел из ядерной сделки с Ираном и пригрозил санкциями любому, кто торгует с Тегераном, европейские компании (такие как Total или Siemens) побежали из Ирана первыми. Им было дешевле потерять миллиардные контракты на Ближнем Востоке, чем рискнуть доступом к американскому доллару.

С другой стороны, Европа (особенно Германия) попала в зависимость от российского газа. Фаррелл и Ньюман подробно разбирают историю «Северного потока — 2». Американские политики, такие как Тед Круз, использовали санкции против трубоукладчиков, чтобы остановить проект, продвигая взамен американский сжиженный газ («молекулы свободы»).

Интересный факт. Самым опасным моментом для единства Европы стала пандемия коронавируса. Оказалось, что даже у развитых стран ЕС нет собственного производства элементарных медицинских масок — все цепочки поставок вели в Китай. В какой-то момент страны ЕС начали буквально перехватывать грузы друг у друга в аэропортах. Это стало моментом истины: глобализация не гарантирует безопасность, она создает новые уязвимости.

Теперь Европа пытается обрести «стратегическую автономию». Глава Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен заявила о создании «геополитической комиссии», которая должна уметь защищать интересы Европы в мире, где торговля стала оружием. Но авторы скептичны: построить собственные «трубы» (свою платежную систему, свой интернет-хаб, свое производство чипов) Европе будет крайне сложно из-за той самой «ленивой истории» — американская колея слишком глубока.

Битва за чипы

Сегодня самое жаркое место в подземной империи — это производство полупроводников. Фаррелл и Ньюман называют компанию TSMC (Тайвань) «Швейцарией микросхем». Она десятилетиями старалась быть нейтральной, производя чипы и для американской Apple, и для китайской Huawei.

Но в мире «вооруженной взаимозависимости» нейтральность невозможна. США осознали, что их военная и экономическая мощь зависит от чипов, которые производятся на острове всего в 100 милях от берега Китая. Это единственный в своем роде Choke Point — «точка удушения», от которой зависит работа всего: от стиральных машин до гиперзвуковых ракет.

Администрация Байдена пошла на беспрецедентный шаг, введя самые жесткие в истории ограничения на экспорт чипов и оборудования в Китай. Цель — не просто замедлить конкурента, а «заморозить» его технологическое развитие на уровне вчерашнего дня. Авторы предупреждают: это крайне рискованная игра. Если Китай поймет, что его экономическое будущее окончательно заблокировано через «подземную империю», у него может не остаться иного пути, кроме военного захвата Тайваня. Экономическое удушение может привести к реальному взрыву.

Крипто-анархия против империи

Многие энтузиасты криптовалют верили, что биткоин и эфириум станут тем самым выходом из подземной империи. Виталик Бутерин мечтал о мире, где код — это закон, а ни один президент не может заблокировать ваш кошелек.

Однако Фаррелл и Ньюман показывают, что империя умеет адаптироваться. Когда крипто-транзакции стали использоваться для обхода санкций, власти США нанесли удар по «узким местам» криптомира. Они ввели санкции против миксера Tornado Cash. Оказалось, что даже если сам код децентрализован, компании, которые обеспечивают вход в сеть (провайдеры инфраструктуры, такие как Infura), обязаны соблюдать американские законы.

Крипто-мечта о полной независимости разбилась о суровую реальность: пока вашему серверу нужно электричество, а вашему сотруднику нужна виза, вы находитесь под юрисдикцией суверена. Криптовалюты из инструмента свободы постепенно превращаются в инструмент еще более глубокого наблюдения — ведь в блокчейне записан каждый шаг, и если спецслужбы смогут связать ваш номер кошелька с вашей личностью, вы станете абсолютно прозрачны для империи.

Ответы на главные вопросы

1. Почему Америка продолжает доминировать, несмотря на подъем Китая? Потому что мощь сегодня измеряется не только ВВП, но и контролем над связями. Китай может быть «мировой фабрикой», но США — это «мировой диспетчер». Если диспетчер выключает свет в цеху, фабрика останавливается. Чтобы оспорить эту власть, Китаю нужно перестроить всю мировую инфраструктуру с нуля, на что уйдут десятилетия.
2. Можно ли сбежать из «Подземной империи»? Авторы дают неутешительный ответ: почти невозможно. Система обладает огромной «липкостью». Даже если вы создадите свой аналог SWIFT (как это сделал Китай с системой CIPS), никто не захочет им пользоваться, пока там нет всех остальных банков мира. Это ловушка сетевого эффекта: вы пользуетесь соцсетями, потому что там ваши друзья. Вы пользуетесь долларом и американскими кабелями, потому что там весь мировой бизнес.
3. К чему приведет превращение экономики в оружие? Фаррелл и Ньюман предупреждают о конце глобализации в том виде, в котором мы её знали. Мы движемся к «фрагментации» — миру, разделенному на технологические и финансовые блоки. Это сделает товары дороже, инновации медленнее, а жизнь людей беднее. Но самое страшное — это риск войны. Если страны не смогут больше доверять друг другу в торговле, они начнут решать проблемы силой.
4. Есть ли позитивный сценарий? Авторы надеются, что инструменты подземной империи можно использовать для благих целей. Например, для борьбы с изменением климата. США могли бы ввести «климатические санкции» против компаний и стран, которые нарушают экологические нормы, используя свой контроль над финансами и портами для спасения планеты. Но для этого империя должна превратиться в «содружество» (Commonwealth), где правила устанавливаются коллективно, а не в одностороннем порядке.

Прощание с невинностью

Книга «Подземная империя» — это призыв к пробуждению. Мы больше не можем позволить себе верить в то, что технологии и рынки существуют в вакууме. Каждое удобство, которое нам подарила глобализация, имеет свою цену в виде скрытой зависимости.

Генри Фаррелл и Абрахам Ньюман мастерски показывают, что мир — это не плоская равнина, а сложный лабиринт. Соединенные Штаты потратили 20 лет, чтобы стать мастерами этого лабиринта. Они могут видеть сквозь стены и закрывать двери перед любым, кто им не нравится. Но эта власть — обоюдоострый меч. Чем чаще вы используете замок, тем больше желания у других людей выломать дверь.

Главный урок этой книги: в современном мире понимание того, как работает «сантехника» интернета и финансов, важнее знания классической дипломатии. Мы все живем в подземной империи, и пришло время хотя бы изучить её карту, прежде чем левиафан решит, что именно наш путь сегодня должен быть закрыт.

От редактора

Знаете, после прочтения «Подземной империи» у меня осталось очень странное послевкусие. С одной стороны, это как будто тебе наконец-то показали чертежи «Звезды Смерти», на которой мы все живем. С другой — авторы иногда так сильно сгущают краски, что хочется спросить: «Ребята, а мир вообще когда-нибудь был другим?»

Если вы любите теорию заговоров, то книга вас разочарует — тут всё гораздо хуже. Никакого тайного мирового правительства нет. Есть просто кучка бюрократов из Вашингтона, которые однажды проснулись и поняли, что они «сидят на трубе». Только не на нефтяной, а на финансовой и информационной.

Что в книге реально круто

1. История про «ленивую историю». Это, пожалуй, самая сильная мысль. Мы думаем, что интернет — это что-то эфемерное и облачное, а авторы напоминают: всё это лежит на фундаменте, который закладывали еще римские легионеры. Мы просто кладем новые кабели в те же траншеи. Это дает потрясающее чувство преемственности и одновременно безысходности: мы не строим новый мир, мы просто перекрашиваем старый.
2. Драматизм там, где его не ждешь. Кто бы мог подумать, что описание работы банковских переводов или прокладка оптоволокна может читаться как шпионский детектив? Глава про Уолтера Ристона из Citibank — это просто готовый сценарий для фильма в духе «Волка с Уолл-стрит», только про человека, который хотел «освободить деньги», а в итоге создал идеальный инструмент для их ареста.
3. Кейс Huawei и чипов. Это самая полезная часть для тех, кто хочет понять, почему сейчас всё так дорого и почему мир лихорадит. Авторы на пальцах объясняют, как патенты на чернила могут запретить вам писать книги. Это отрезвляет.

Что мне не понравилось

1. Излишний пафос. Фаррелл и Ньюман иногда так увлекаются метафорой «империи», что кажется, будто США контролируют каждый ваш чих. Но мы же видим, что это не так — мир сопротивляется, возникают лазейки, империя часто ведет себя неуклюже и совершает ошибки. Книге не хватает признания того, что эта система часто дает сбои.
2. Повторы. Если выкинуть из книги бесконечные напоминания о том, что «все дороги ведут в Вашингтон», она стала бы на треть короче. Иногда создается впечатление, что авторы пытаются «продать» тебе одну и ту же идею в каждой главе.
3. Пессимистичный финал. В конце авторы говорят: «Выхода нет, но давайте попробуем использовать это во благо (например, для климата)». Выглядит это как попытка приклеить пластырь на открытый перелом. Решений в книге мало, только констатация фактов.

Стоит ли тратить время?

Книга большая, и читать её «просто для общего развития» может быть тяжеловато.

Кому я её точно рекомендую:

• Предпринимателям и инвесторам. Вам нужно понимать, что ваш бизнес может схлопнуться не из-за плохого продукта, а потому что где-то в Вирджинии техник перерезал не тот провод или Минфин США внес вашего поставщика в список. Это реальный риск-менеджмент.
• Тем, кто работает в IT. Чтобы перестать верить в «свободный и децентрализованный интернет». Книга отлично показывает, что за каждым кодом стоит кабель, а за кабелем — государство.

Вердикт. Если вы хотите понять, почему мир сегодня так поляризован и почему глобализация, о которой нам пели в 90-е, закончилась, — прочитайте хотя бы первые три главы и заключение. Этого будет достаточно, чтобы картинка в голове сложилась. Но не ждите, что после этой книги вы будете спать спокойнее. Скорее наоборот — вы начнете с подозрением смотреть на свой смартфон и банковское приложение, понимая, через какие «темные тоннели» проходят ваши данные.

Из нашего спринта вы узнаете о том, как стоики понимали природу человеческих страданий, почему удовлетворение желаний редко приносит счастье, как работает зависимость от чужого мнения, зачем стоики размышляли о смерти и каким образом изменение перспективы помогает уменьшать тревогу, страх и внутренний хаос.

5 главных мыслей книги

Пентхаус в Неваде и рождение мифа об ИИ

История бума технологий началась не в секретной лаборатории, а в пентхаусе казино Harrah’s в Неваде в декабре 2013 года. Нил Лоуренс вспоминает, как Марк Цукерберг, стоя рядом с ведущими учеными мира, объявил о создании лаборатории AI Research. Это был момент, когда научная область «машинное обучение» внезапно сменила вывеску на «искусственный интеллект».

Почему это важно? Слово «интеллект» для каждого значит что-то свое. Для бизнесменов это был способ продать мечту о «сверхчеловеке в кремнии». Для ученых — удобный термин для привлечения инвестиций. Но Лоуренс предупреждает: это название несет огромный культурный багаж. Мы невольно начинаем очеловечивать алгоритмы, приписывая им желания и волю, которых у них нет. На самом деле то, что мы называем ИИ, — это «глубокое обучение». Если художник рисует картину мазками, создавая целое, то глубокое обучение работает наоборот: оно разлагает реальность на математические подписи. Компьютер не «видит» леопарда, он видит статистическую закономерность пикселей.

Бабочка в скафандре

Самый важный термин книги — «фактор воплощения». Чтобы объяснить его, автор обращается к трагической истории Жана-Доминика Боби, редактора журнала Elle. После тяжелейшего инсульта Боби оказался полностью парализован, сохранив ясный ум. Он мог лишь моргать левым веком. С помощью этого единственного движения он продиктовал книгу «Скафандр и бабочка». Боби называл свой разум свободной бабочкой, запертой в тяжелом водолазном скафандре своего тела.

Лоуренс утверждает: мы все — бабочки в скафандрах.

Наш мозг — это мощнейший двигатель «Формулы-1», но колеса у него — от старого велосипеда.

Мы мыслим со скоростью суперкомпьютера, но общаемся со скоростью улитки.

Сравнение пропускной способности каналов связи

Этот разрыв определяет всё наше существование. Машины могут передать друг другу терабайты данных мгновенно. Им не нужно сопереживать, догадываться или доверять — они просто копируют файлы. Человек же, из-за своей «информационной изоляции», вынужден был изобрести сложнейшие способы передачи смысла: культуру, ритуалы, искусство и любовь. Мы тратим львиную долю ресурсов мозга на то, чтобы «считать» намерения другого человека, потому что не можем подключиться к его голове напрямую. Именно эта слабость и сделала нас людьми.

Призрачные армии и автоматизация труда

Нил Лоуренс мастерски вплетает в повествование историю своего деда, Фреда Лоуренса, военного инженера времен Второй мировой войны. В июне 1944 года Фред находился в лагере в Гэмпшире, ожидая высадки в Нормандии. Он не знал даты вторжения, как не знали её и немецкие защитники. Информационный голод был главной проблемой того времени.

Чтобы обмануть врага, союзники создали целую фантомную армию в Кенте: резиновые танки, фанерные самолеты и пустые палатки. Радиостанции транслировали ложные переговоры, создавая шум огромного войска. Это был пример «информационной топографии» — того, как данные текут через структуру управления.

В то же время в Блетчли-парке тысячи женщин работали «человеческими компьютерами». Слово «компьютер» тогда означало профессию. Они выполняли монотонную работу — вычитали ряды цифр, чтобы взломать немецкие шифры «Энигма». Диана Рассел-Кларк, одна из таких сотрудниц, вспоминала, что работа была «ужасно скучной». Это и был первый этап автоматизации: мы взяли человеческий труд, который можно описать четкими правилами логики, и передали его машинам — сначала электромеханическим «Бомбам» Тьюринга, а затем электронному «Колоссу».

Эволюция инструментов принятия решений

Лоуренс подчеркивает: каждый раз, когда машина забирает у нас задачу, она «отрезает» кусок от того, что мы считали своей уникальностью. Сначала это была физическая сила, затем — арифметика, теперь — логические выводы. Остается ли в конце концов что-то неделимое — «атомарный» человек? 

Умные шарики Джеймса Уатта и машинное самосознание

Часто говорят, что машины не могут осознавать себя. Но автор напоминает, что простейшая форма самосознания появилась еще в 1788 году вместе с паровым двигателем Джеймса Уатта. Уатт добавил к машине центробежный регулятор — два металлических шарика на рычагах. Когда двигатель вращался слишком быстро, шарики разлетались в стороны и прикрывали клапан подачи пара.

Машина начала «чувствовать» свою скорость и реагировать на неё без участия человека. Лоуренс называет это «рефлекторным интеллектом». В нашем теле за такие действия отвечают рефлекторные дуги в спинном мозге: если вы наступите на деталь конструктора Lego, нога отдернется раньше, чем мозг успеет это осознать.

Проблема в том, что мы склонны «антроксить» (авторский неологизм для антропоморфизма) такие системы. Мы говорим: «машина хочет», «компьютер злится». Но регулятор Уатта не «хочет» замедлиться — он просто следует законам физики. Современные ИИ-системы, управляющие лентой соцсетей или логистикой Amazon, — это по сути гигантские «регуляторы Уатта», работающие на данных, а не на паре. У них нет намерений, только механизмы обратной связи.

Демон Лапласа против Гремлинов неопределенности

В XIX веке математик Пьер-Симон Лаплас описал воображаемое существо — «Демона», который знает положение каждого атома во Вселенной и все силы, действующие на них. Для такого Демона будущее было бы так же предсказуемо, как и прошлое. Это мечта о «заводной Вселенной», где всё можно рассчитать.

Современный ИИ строится по этой модели: дайте нам больше данных, и мы предскажем поведение рынка, погоду или ваши желания. Но Лоуренс вводит персонажа по имени «Гремлин неопределенности». Даже если у нас есть идеальная модель (Демон) и много данных, нам может не хватить вычислительной мощности, чтобы всё просчитать.

Автор приводит в пример своего отца Гарта и брата Марка. Отец был инженером-планировщиком — он пытался устранить неопределенность с помощью чертежей и графиков. Брат был адвокатом, мастером перекрестных допросов, который обожал неопределенность и импровизировал на ходу. Человеческий интеллект — это баланс между планированием (как у NASA) и импровизацией (как у гонщиков Ferrari). Машины же пока остаются заложниками прошлого опыта: они прекрасно планируют на основе того, что уже было, но пасуют перед лицом истинной новизны, где нет готовых данных.

Луна, ошибка 1202 и человеческий фактор

Один из самых ярких примеров взаимодействия человека и машины в книге — посадка модуля «Орел» на Луну в 1969 году. На высоте нескольких километров компьютер начал выдавать ошибку 1202. Это была «исполнительная перегрузка»: 17 тысяч транзисторов бортового компьютера (весом с чемодан) не справлялись с потоком задач.

У 25-летнего Джека Гармана в Центре управления полетами было всего три секунды, чтобы принять решение. Он знал: компьютер просто отбрасывает второстепенные задачи, чтобы сосредоточиться на посадке. Гарман дал команду: «Мы в деле!».

В это же время Нил Армстронг увидел, что автопилот ведет их прямо в поле валунов. Он взял управление на себя и посадил модуль вручную в «Море Спокойствия». Эта история показывает идеальный симбиоз: машина делает вычисления, недоступные человеку (навигация через вакуум), но человек берет на себя ответственность, оценивает контекст и импровизирует, когда план «демона Лапласа» рушится.

Паразит в цифровом мире

Самая пугающая концепция книги — «Система Ноль». Мы привыкли к идее Дэниела Канемана о двух системах мышления: быстрой (интуиция) и медленной (логика). Лоуренс утверждает, что мы создали внешнюю Систему Ноль — слой алгоритмов, которые принимают за нас решения еще до того, как мы успеем подумать.

Система Ноль питается нашими данными. Она знает наши слабости лучше, чем мы сами.

Когда вы листаете ленту соцсетей, алгоритм подбирает контент, вызывающий мгновенную реакцию — гнев, зависть или радость. Это «когнитивный сироп» — искусственный заменитель реального социального общения.

Механизмы манипуляции Системы Ноль

Лоуренс вспоминает скандал с Cambridge Analytica. Фирма использовала «лайки» в соцсетях, чтобы составить психометрический профиль миллионов людей и манипулировать их голосами на выборах. Это и есть Система Ноль в действии: она не понимает политики, ей всё равно, кто победит, она просто оптимизирует заданную метрику (например, вовлеченность), используя нас как «спам в консервной банке».

Иммунная система как модель ИИ

Обычно мы сравниваем интеллект с мозгом — централизованным органом управления. Но Нил Лоуренс предлагает другую аналогию: иммунная система. Это децентрализованный интеллект, который патрулирует тело. Т-клетки не спрашивают разрешения у «центра», они сами решают, «свой» перед ними или «чужой».

Современный ИИ в крупных корпорациях, таких как Amazon, больше похож на иммунную систему. Миллионы маленьких алгоритмов принимают решения о покупках, доставке и модерации контента. Но у этой системы нет «совести» или общего понимания контекста.

Трагедия испытаний препарата Терализумаб в 2006 году в клинике Харроу служит суровым предупреждением. Препарат должен был стимулировать Т-клетки, но вызвал «цитокиновый шторм»: иммунная система испытуемых начала атаковать их собственные органы. То же самое происходит с нашим обществом, когда Система Ноль вызывает алгоритмические «цитокиновые штормы» — вспышки коллективной ненависти или паники, которые никто не планировал, но которые стали результатом работы оптимизирующих механизмов.

В поисках атомарного человека

Так в чем же заключается наша уникальность? После того как ИИ научился считать, играть в шахматы, диагностировать болезни и даже писать стихи, что остается неделимым? 

Лоуренс считает, что человеческая сущность проявляется в наших уязвимостях.

• Смысл против информации. Машина передает биты без потерь. Человек же мучительно ищет слова, чтобы передать чувства, которые невозможно описать полностью. Именно эта неполнота рождает искусство.
• Опыт боли и смертности. Мы ценим фрески Микеланджело в Сикстинской капелле не потому, что они идеальны (компьютер нарисует симметричнее), а потому, что они — плод труда смертного человека, который четыре года лежал на спине, преодолевая усталость и боль.
• Доверие. В мире машин доверие не нужно — там есть верификация кода. В мире людей, где мы «заперты» в своих телах, доверие — это единственный способ сотрудничать.

Атомарный человек vs Машинный интеллект 

Мы — социальные существа, наш разум не заканчивается внутри черепной коробки. Он вплетен в культуру, которая накапливалась тысячи лет. Машина может прочитать все книги мира за секунды, но у неё нет истории — тех миллионов лет биологической эволюции, которые научили нас бояться темноты и любить своих детей.

Как не стать «спамом в консервной банке»

В финале Нил Лоуренс призывает нас к «интеллектуальному смирению». Мы должны перестать бояться терминаторов и начать беспокоиться о потере контроля над собственной цифровой душой. Автор напоминает о шутке первых астронавтов программы «Меркурий», которые боялись стать «спамом в консервной банке» — пассивными пассажирами внутри автоматизированной капсулы.

Чтобы этого не случилось, нам нужно:

1. Вернуть контроль над данными. Наши «лайки» и поисковые запросы — это проекция нашей личности. Мы не должны отдавать их Системе Ноль бездумно.
2. Ценить человеческий контекст. Никакой алгоритм не заменит судью в суде или врача у постели больного, потому что решение требует не только логики, но и сопереживания.
3. Развивать разнообразие. Наша сила в том, что мы все разные — как Марк и Гарт из рассказов автора. Система Ноль стремится превратить нас в предсказуемую массу. Наша задача — оставаться непредсказуемыми.

«Атомарный человек» — это не просто книга об ИИ. Это гимн человеческим ограничениям, которые на самом деле являются нашими величайшими достоинствами. Машины могут имитировать наш голос и наш стиль, но они никогда не смогут прожить нашу историю, написанную потом, кровью и морганием левого века.

От редактора

Самая сильная штука в книге — это концепция «фактора воплощения». Лоуренс — не просто теоретик, он руководил отделом ИИ в Amazon, и он буквально «на пальцах» объясняет то, о чем мы редко задумываемся.

Меня поразила цифра: наш мозг — это мощнейший процессор, но общаемся мы со скоростью улитки под транквилизаторами. Мы передаем информацию со скоростью около 2000 бит в минуту, тогда как машины делают это в миллионы раз быстрее. Автор сравнивает это с бабочкой, запертой в тяжелом водолазном скафандре. И вот тут наступает главный инсайт: именно эта наша «запертость», наша неспособность передать мысли мгновенно и без потерь, заставила нас изобрести культуру, эмпатию и доверие. Машинам не нужно доверять друг другу — они просто копируют файлы. Нам же приходится догадываться, сопереживать и строить сложные социальные связи.

Это очень глубокая мысль: наша слабость — это и есть наша уникальность. Мы привыкли считать ограничения минусом, а Лоуренс доказывает, что это наш главный козырь перед алгоритмами.

Что понравилось

1. Уровень экспертизы. Лоуренс не гадает на кофейной гуще. Когда он пишет о том, как работают алгоритмы Amazon, ты понимаешь — этот человек видел «кухню» изнутри .
2. Исторические параллели. Он мастерски связывает высадку на Луну, взлом кодов «Энигмы» во время войны и работу иммунной системы . Читается как захватывающий нон-фикшн, а не сухой учебник.
3. Понятие «Системы Ноль». Это, пожалуй, самое пугающее и точное описание нашего времени. Лоуренс объясняет, как мы создали слой внешнего «интеллекта», который кормит нас «когнитивным сиропом» (лайками и гневом в соцсетях), манипулируя нашими древними инстинктами. Это очень отрезвляет.

Что не понравилось

Местами книга кажется перегруженной. Лоуренс — профессор Кембриджа, и иногда это берет верх .

1. Исторические отступления. Порой он так глубоко уходит в историю печатного станка или детали полетов на ракетах V-2, что ловишь себя на мысли: «Подождите, а при чем тут ИИ?». Для любителей истории — это плюс, но если вы хотите четко про ИИ, эти главы могут показаться затянутыми.
2. Излишний романтизм. В финале автор очень напирает на человеческий дух и «атомарность». Это красиво, но местами звучит чуть более оптимистично, чем позволяет суровая реальность корпоративного контроля над данными.

Стоит ли тратить время?

Я НЕ рекомендую эту книгу, если вы ищете:

• Практическое руководство «как использовать ИИ в работе».
• Быстрый обзор последних нейросетей типа ChatGPT.
• Легкое чтиво на один вечер — книга требует вдумчивости и концентрации.

Я ОДНОЗНАЧНО рекомендую её тем, кто:

• Чувствует смутное беспокойство от того, как алгоритмы меняют наше общество, но не может сформулировать, почему.
• Интересуется философией и историей науки — здесь отличный микс Тьюринга, Лапласа и современных технологий.
• Хочет понять, какие человеческие качества будут по-настоящему ценны, когда ИИ научится имитировать логику и творчество.

Итог. Лоуренс призывает нас к «интеллектуальному смирению» — и это, пожалуй, именно то, чего нам сейчас не хватает.

Тим Бовери в своей фундаментальной и невероятно живой книге «Союзники на войне: политика победы над Гитлером» (Allies at War: How the Struggles Between the Allied Powers Shaped the Politics of Defeating Hitler) приглашает нас в путешествие по самым потаенным уголкам союзнической дипломатии. Он показывает, что объединение Британии, США и СССР было не «браком по любви», а союзом, рожденным из чистого ужаса перед Гитлером. Как только этот ужас начал отступать, старые обиды, идеологическая ненависть и имперские амбиции вырвались наружу с новой силой.

Англия и Франция на краю бездны

Тим Бовери начинает свое исследование с одного из самых драматичных моментов 1940 года. Представьте: 13 июня, аэродром под Туром в центральной Франции. Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль выходит из самолета и обнаруживает, что его никто не встречает. Его великий союзник, Франция, разваливается на глазах под ударами Вермахта. Черчилль, выглядящий так, будто он «пытается прожевать горсть болтов и гаек», в итоге ловит попутку — старый Citroën начальника станции — чтобы добраться до французского правительства.

Этот эпизод символизирует весь англо-французский союз начала войны. Бовери подчеркивает, что отношения между двумя странами были отравлены веками соперничества. Французы называли Британию «вероломным Альбионом», считая, что англичане всегда готовы воевать «до последнего француза». Британия же смотрела на французских политиков свысока, считая их мстительными и неэффективными.

Удар в спину или горькая необходимость?

Самым шокирующим проявлением этого разрыва стала операция в Мерс-эль-Кебире в июле 1940 года. После того как Франция подписала перемирие с Гитлером, Черчилль столкнулся с кошмаром: мощный французский флот мог попасть в руки нацистов. Его решение было жестоким — британский флот открыл огонь по своим недавним соратникам.

Бовери описывает трагедию линкора «Бретань», который взорвался и унес жизни почти тысячи моряков всего за несколько минут. Адмирал Дарлан, командующий французским флотом, после этого навсегда возненавидел британцев, называя их «убийцами». Трагедия заключалась в том, что британский офицер Седрик Холланд, который вел переговоры, был другом французских адмиралов и до последнего пытался предотвратить бойню. Но гордость и приказы из Лондона и Виши оказались сильнее человеческих связей.

Сравнительная мощь флотов к июлю 1940 года (основные классы кораблей)

Битва за Америку

Когда Британия осталась в одиночестве, Черчилль поставил всё на одну карту — на президента США Франклина Делано Рузвельта. Но Бовери развеивает миф о мгновенной и бескорыстной помощи Америки. Рузвельт был великим мастером политического маневрирования. В 1940 году он обещал американским матерям: «Ваши парни не будут отправлены на иностранные войны».

Сделка в стиле Shylock

Знаменитая сделка «эсминцы в обмен на базы» (Destroyers-for-Bases) показала истинное лицо американской дипломатии того времени. Черчилль умолял о 50 старых эсминцах, чтобы защитить конвои от подлодок. Рузвельт согласился, но цена была огромной: Британия отдала США в аренду на 99 лет важнейшие военные базы в Карибском море и Ньюфаундленде.

Черчилль хотел представить это как «взаимный дар» двух друзей, но Рузвельт настоял на официальной коммерческой сделке. Почему? Чтобы «подсластить» (molasses) пилюлю для изоляционистского Конгресса. Лорд Бивербрук, британский магнат и министр, был в ярости: «Если мы торгуемся, то это ужасная сделка».

Аналитический инсайт. Бовери подмечает важную деталь — американцы требовали от Британии предоставить список всех ее золотых запасов и зарубежных активов. Рузвельт хотел быть уверен, что Британия действительно «на мели», прежде чем начать программу ленд-лиза. Это не была просто помощь; это была инвентаризация имущества банкротящегося конкурента.

Советская загадка

22 июня 1941 года Гитлер совершил свою самую роковую ошибку — напал на Советский Союз. Для Черчилля это стало подарком судьбы, хотя он и презирал коммунизм. Его знаменитая фраза о том, что он «замолвит словечко за дьявола в Палате общин», если Гитлер вторгнется в ад, стала лозунгом нового этапа войны.

Сталин и его «волки»

Бовери рисует портрет Сталина, который разительно отличался от западных лидеров. Если Черчилль был артистом слова, а Рузвельт — мастером обаяния, то Сталин был воплощенной волей и подозрительностью. На переговорах в Кремле он часто рисовал красным карандашом волков на полях документов. Те, кто сидел напротив него, не могли избавиться от ощущения, что они — следующая цель этого хищника.

Одной из главных проблем союза стал вопрос о «Втором фронте». Сталин требовал высадки во Франции уже в 1941 или 1942 году, когда англичане едва могли защитить свои собственные берега. Бовери раскрывает, как советская пропаганда и лично Сталин использовали это требование как моральную дубинку. Они заставляли союзников чувствовать вину за то, что «русские умирают миллионами, пока англичане пьют чай».

Тайная война за нефть

Малоизвестный факт, который Бовери выносит на свет: в 1940 году британцы и французы серьезно планировали операцию «Пайк» (Operation Pike) — бомбардировку советских нефтяных месторождений в Баку. Они боялись, что Сталин станет верным союзником Гитлера и снабдит его топливом для завоевания мира. К счастью для Альянса, немецкий блицкриг на Западе заставил их забыть об этих планах, иначе Вторая мировая могла пойти по совершенно иному сценарию.

Лотарингский крест

Если Сталин был «трудным» партнером, то Шарль де Голль был для Рузвельта и Черчилля настоящим наказанием. Тим Бовери с иронией описывает, как британские дипломаты называли генерала: «голова как ананас, бедра как у женщины». Но за этой странной внешностью скрывалось непомерное эго.

Де Голль, имея за спиной лишь чемодан и горстку добровольцев в Лондоне, вел себя так, будто он и есть Франция — великая держава, равная Британии и США. Рузвельт его ненавидел. Он считал де Голля «начинающим диктатором» и пытался заменить его кем угодно — адмиралом Дарланом или генералом Жиро.

Инцидент в Сент-Пьере и Микелоне

Бовери детально описывает почти комичный эпизод, когда силы де Голля без спроса захватили два крошечных острова у берегов Канады — Сент-Пьер и Микелон. Госсекретарь США Корделл Халл был в такой ярости, что назвал силы де Голля «так называемыми Свободными французами». Этот микроскопический конфликт едва не привел к разрыву отношений между США и британцами, которые тайно поддерживали генерала.

Черчилль однажды в сердцах воскликнул: «Из всех крестов, которые мне приходится нести, самый тяжелый — это Лотарингский крест!». Тем не менее, как показывает Бовери, именно упрямство де Голля позволило Франции в итоге занять место среди победителей, несмотря на позор 1940 года.

Тегеран и Ялта

К 1943 году исход войны стал предсказуем, и на первый план вышла политика послевоенного устройства. Бовери описывает конференции «Большой тройки» не как триумф единства, а как серию изнурительных дуэлей.

Сферы влияния и проценты

В октябре 1944 года в Москве произошел один из самых циничных эпизодов дипломатии. Черчилль передал Сталину клочок бумаги, на котором было расписано влияние в странах Восточной Европы в процентах. Румыния — 90% России, Греция — 90% Британии, Югославия — 50 на 50. Сталин просто поставил синюю галочку. Эти несколько цифр определили судьбы десятков миллионов людей на полвека вперед.

Таблица 2. «Процентное соглашение» Черчилля и Сталина (октябрь 1944 г.)

Бовери отмечает, что Рузвельт был в ярости от этой сделки, считая ее воплощением старого «имперского» стиля, который США официально презирали.

Польская агония

Самым болезненным вопросом была Польша. Британия вступила в войну, чтобы защитить независимость Польши. Но к 1945 году Красная армия уже занимала польские земли. Бовери показывает трагедию Станислава Миколайчика, лидера поляков в изгнании, которого Черчилль буквально заставлял согласиться на требования Сталина.

Когда в 1944 году вспыхнуло Варшавское восстание, Сталин запретил американским самолетам приземляться на советских аэродромах для помощи полякам. Он хладнокровно ждал, пока немцы уничтожат цвет польского сопротивления, чтобы потом установить там свой марионеточный режим. Черчилль и Рузвельт знали об этом, но не рискнули пойти на конфликт со Сталиным, когда победа над Гитлером была уже так близка.

Атомная бомба и конец иллюзий

К концу войны отношения внутри Альянса достигли точки кипения. Тим Бовери подчеркивает, что смерть Рузвельта в апреле 1945 года и приход Гарри Трумэна изменили правила игры. Трумэн не обладал терпением своего предшественника и не собирался «очаровывать» Сталина.

Потсдам

На Потсдамской конференции Трумэн получил известие об успешном испытании атомной бомбы. Черчилль был в восторге: «Теперь у нас есть палка для этих русских!». Он надеялся, что новое оружие заставит Сталина быть более сговорчивым в вопросах Восточной Европы. Но советский вождь, чей шпионаж работал безупречно, уже знал о Манхэттенском проекте больше, чем сам Трумэн в начале своего президентства.

Интересный факт из книги. Сталин в Потсдаме вел себя удивительно спокойно, когда Трумэн сообщил ему о «новом оружии необычайной разрушительной силы». Он лишь кивнул и пожелал «хорошо его использовать». Трумэн решил, что Сталин не понял важности новости. На самом деле Сталин в тот же вечер приказал ускорить работу над советской бомбой.

Горькие плоды великой победы

Книга Тима Бовери заканчивается на минорной ноте. Победа над Гитлером была достигнута, но цена оказалась колоссальной — и речь не только о миллионах жертв. Союзники создали мир, который был разделен еще до того, как высохли чернила на актах о капитуляции Германии и Японии.

• Альянс был временным инструментом, а не прочным фундаментом нового мира.
• Личные качества лидеров — упрямство Черчилля, мессианство Рузвельта, паранойя Сталина и гордость де Голля — играли в истории не меньшую роль, чем движение танковых дивизий.
• Трагедия Второй мировой в том, что она началась ради спасения свободы, а закончилась тем, что половина Европы сменила одну тиранию на другую.

Тим Бовери написал не просто историческую книгу. Он создал портрет эпохи, где благородство соседствовало с подлостью, а великие идеи — с мелкими обидами. «Союзники на войне» — это напоминание о том, что в международной политике нет вечных друзей, есть только вечные интересы. И сегодня, когда мир снова стоит перед лицом глобальных угроз, уроки этого «брака по расчету» актуальны как никогда.

Если вы хотите увидеть истинное лицо истории — без ретуши и идеологических фильтров — эта книга Бовери станет для вас лучшим путеводителем по самому кровавому и сложному веку в истории человечества.

От редактора

Мы все привыкли к мифу о «священном союзе», где великие лидеры в едином порыве спасают мир. Тим Бовери этот миф не просто деконструирует — он его буквально разносит в щепки, и делает это с изяществом опытного сплетника и дотошностью оксфордского историка.

Что явилось для меня открытием

Бовери — бывший политический журналист, и это его «проклятие» в хорошем смысле. Он пишет историю не как хронику передвижения фронтов, а как затяжной, душный и невероятно захватывающий политический триллер.

Меня поразило, насколько «грязной» была эта кухня. Мы привыкли считать ленд-лиз актом бескорыстного спасения, но Бовери показывает, как американцы буквально «раздевали» Британию, проводя инвентаризацию её золотых запасов, прежде чем дать первый кредит. Или этот эпизод с «процентным соглашением» на салфетке — когда судьбы миллионов людей в Восточной Европе решались парой росчерков карандаша за ужином. Это отрезвляет. Книга снимает розовые очки и показывает, что за высокими словами о свободе всегда стоял холодный, а иногда и подлый расчет.

Что понравилось

• Живые люди, а не памятники. Де Голль здесь не герой в сияющих доспехах, а невыносимый гордец, которого союзники за глаза называли «головой-ананасом». Черчилль — не просто мудрый старец, а порой сентиментальный и упрямый игрок, который любит Францию «как женщину».
• Детали из «коридоров». Бовери вытащил на свет дневники адъютантов, послов и секретарей. Именно там — настоящая правда: в том, как Сталин рисовал волков на полях документов, или как британские офицеры втихаря планировали бомбить советские нефтевышки в Баку, когда те еще дружили с Гитлером.
• Стиль. Книга читается легко. Никакого академического занудства, только плотный нарратив, который держит в напряжении не хуже детектива.

К чему надо быть готовым

• Бовери сознательно выносит военные действия за скобки. Иногда это раздражает: кажется, что война идет где-то в другом мире, а здесь только сигары, вино и споры о границах.
• Еще один момент: автор — британец. И хотя он старается быть объективным, иногда проскальзывает этот чисто английский взгляд на вещи. Например, трагедия в Мерс-эль-Кебире (когда англичане расстреляли французский флот) подается как «горькая необходимость», хотя для французов это было чистое предательство. Его анализ местами уступает место простому пересказу событий, что может разочаровать тех, кто ищет глубоких философских обобщений.

Стоит ли тратить время?

Честный ответ — да, но не всем.

Это не «базовая» книга по истории войны. 

Кому я её рекомендую:

• Тем, кто увлекается геополитикой. Вы увидите, как на самом деле работают союзы и почему «дружба» в политике — это всегда временно.
• Любителям биографий. Бовери мастерски прописывает характеры «Большой тройки».
• Тем, кто хочет понять корни Холодной войны. После этой книги станет ясно, что «железный занавес» начали ковать еще в 1941-м.

В общем, «Союзники на войне» — это идеальное чтение для тех, кто любит заглядывать в замочную скважину истории и не боится увидеть там что-то неприглядное. Это долгое, местами неуютное, но чертовски умное чтение.

Автор показывает, что один и тот же опыт не действует на всех одинаково. Некоторые дети особенно пластичны: они сильнее страдают от неблагоприятной среды, но и сильнее выигрывают от поддержки.

Книгу Джея Белски рекомендуют: автор книги «Дети-одуванчики и дети-орхидеи» педиатр и профессор психиатрии Томас Бойс; профессор социальных наук и автор книги «Социальный геном» Далтон Конли; профессор психологии и нейронаук и автор книги «Эпоха возможности» Лоуренс Стайнберг.

Из нашего спринта вы узнаете о том, как связано детство, чувствительность, эволюция, биологическое старение, генетика, и о других выводах книги Джея Белски «Природа воспитания».

Трейдеры ресурсами — это люди, которые обеспечивают работу мировой системы потребления, оставаясь в тени. Именно они находят способы доставить бензин в ваш бак и хлеб на ваш стол, даже если для этого приходится вести дела с диктаторами, пересекать линии фронта или обходить международные санкции. Блас и Фарчи, ведущие обозреватели Bloomberg, раскрывают механизмы этой индустрии, которая за последние 75 лет прошла путь от малых семейных фирм до гигантов с оборотами, превышающими бюджеты развитых стран.

Последние авантюристы глобального рынка

История начинается весной 2011 года в разгар «Арабской весны». Ливия погружена в хаос гражданской войны. Войска повстанцев в Бенгази отрезаны от ресурсов и, самое главное, от топлива. Без дизеля и бензина их армия — лишь толпа вооруженных людей на неподвижных пикапах. Нефтеперерабатывающие заводы страны захвачены силами Каддафи, а международные санкции делают невозможной легальную покупку горючего.

В этот критический момент в Ливию прилетает Иэн Тейлор, исполнительный директор Vitol, крупнейшего нефтетрейдера в мире. Его самолет заходит на посадку в Бенгази, выполняя головокружительный маневр «штопор», чтобы уйти от возможного обстрела. На земле его ждут не дипломаты, а повстанцы с автоматами Калашникова. Тейлор заключает сделку: Vitol поставит топливо в долг, а расплатой станет сырая нефть, которую повстанцы еще только надеются добыть.

Эта сделка на сумму более 1 миллиарда долларов была чистой авантюрой. Тейлор фактически поставил на кон выживание своей компании, поддержав правительство, которое еще не признала большая часть мира. Но расчет оправдался. Топливо Vitol позволило повстанцам захватить ключевые города и в итоге победить.

Трейдер не просто заработал деньги — он определил исход войны.

Этот эпизод — квинтэссенция деятельности персонажей книги. Авторы называют их «последними сорвиголовами капитализма». Они действуют там, где другие боятся, рискуют суммами, которые трудно вообразить, и обладают связями, которые позволяют им открывать двери в кабинеты любых правителей.

Рождение империи

Современная индустрия торговли сырьем выросла из пепла Второй мировой войны. До этого рынок был жестко разделен между колониальными державами и картелями, такими как «Семь сестер» — группа гигантских нефтяных компаний (Exxon, Shell, BP и др.), которые контролировали весь путь нефти от скважины до бензоколонки.

Людвиг Йессельсон и школа выживания

Основателем «золотого стандарта» трейдинга стал Людвиг Йессельсон, бежавший из нацистской Германии в США. Он возглавил Philipp Brothers и превратил ее в мощнейшую торговую организацию своего времени. Принципы Йессельсона были просты: железная дисциплина, абсолютная преданность компании и бесконечный поиск рыночных ниш.

Трейдеры Philipp Brothers работали как разведка. Они создали систему связи, которая была быстрее и надежнее, чем у многих правительств. Каждый телекс, каждое сообщение о забастовке на руднике или изменении курса валюты анализировалось и превращалось в прибыль. Это была школа, где молодых сотрудников заставляли годами работать в почтовом отделе, чтобы они «почувствовали» поток товаров по бумажным квитанциям.

Марк Рич

Самым ярким выпускником этой школы стал Марк Рич. Он был воплощением нового типа трейдера: амбициозным, беспринципным и невероятно проницательным. Именно Рич первым понял, что монополия нефтяных гигантов рушится. В 1970-е годы страны Ближнего Востока начали национализировать свои месторождения. У шейхов появилась нефть, но они не знали, как ее продавать на мировом рынке, так как «Семь сестер» бойкотировали их.

Рич пришел на помощь. Он создал спотовый рынок нефти — систему, где цена определяется здесь и сейчас, а не диктуется долгосрочными контрактами корпораций. В 1974 году, поссорившись с Йессельсоном из-за размера своего бонуса, Рич основал собственную компанию Marc Rich + Co. Это стало началом новой эры.

Ключевые фигуры зарождения индустрии

Секретные маршруты и большая политика

Марк Рич доказал, что для трейдера не существует границ и запретов. Его самым невероятным проектом стала работа секретного нефтепровода Эйлат-Ашкелон в 1970-х годах. Это был уникальный союз: Израиль и Иран (при шахе) построили трубу, позволявшую гнать нефть из Персидского залива в Средиземное море, минуя Суэцкий канал.

Даже после исламской революции 1979 года, когда Иран официально стал врагом Израиля, нефть продолжала течь по этой трубе. Марк Рич был посредником.

Танкеры загружались в Иране, указывали пунктом назначения «Гибралтар для заказов», а затем «исчезали» и разгружались в Израиле.

Иран получал деньги, Израиль — энергию, а Рич — баснословные комиссионные. Он торговал с Ираном даже тогда, когда там удерживали американских заложников, что в итоге привело к его изгнанию из США и попаданию в список самых разыскиваемых преступников ФБР.

Нефтяной кризис 1973 года

Кризис 1973 года, когда арабские страны ввели нефтяное эмбарго против Запада, стал золотым дном для трейдеров. Цены взлетели, нефть стала дефицитом. Трейдеры, имевшие личные контакты с шейхами, стали важнее послов. Блас и Фарчи описывают сцены в венских отелях, где министры ОПЕК и трейдеры решали судьбу мировых рынков за стаканом кока-колы или чашкой кофе.

В этот период торговые дома начали заменять собой старую колониальную систему. Они давали новым независимым государствам в Африке и Азии то, чего им не хватало: доступ к валюте и мировым рынкам сбыта. Взамен трейдеры получали право распоряжаться ресурсами целых стран.

Теневые банкиры

В 1980-х годах роль трейдеров изменилась. Из простых перекупщиков они превратились в финансовых спасателей. Развивающиеся страны, набравшие кредитов в эпоху дорогой нефти, оказались на грани дефолта. Обычные банки закрывали им кредитные линии. И тогда на пороге появлялись трейдеры.

Случай на Ямайке

Потрясающая история произошла с министром Хью Хартом. В казне Ямайки закончились деньги, а запасов нефти оставалось на два дня. Без топлива остановились бы электростанции и транспорт, что означало неминуемое падение правительства. Харт среди ночи позвонил Марку Ричу домой в Швейцарию. Рич ответил: «Позвоните моему человеку через час». К вечеру следующего дня танкер, шедший в США, изменил курс и разгрузился в Кингстоне. Никаких бумаг, никаких гарантий — только личное доверие и обещание расплатиться бокситами.

Эта схема получила название «предоплата» или «авансовое финансирование». Трейдер дает правительству деньги или товар сегодня, а в будущем забирает ресурсы со скидкой. Для стран это был единственный способ выжить, но это также означало, что они попадали в долговую зависимость от торговых домов на десятилетия.

Великая распродажа СССР

Крах Советского Союза в 1991 году стал самым масштабным событием в истории сырьевых рынков. Огромная империя с колоссальными запасами нефти, металлов и зерна внезапно распалась. Заводы, которые раньше подчинялись приказам из Москвы, остались без сырья и без рынков сбыта. Деньги в стране обесценились.

Дикий Восток и алюминиевые войны

Трейдеры хлынули в бывший СССР. Они везли с собой чемоданы наличности, блоки сигарет и ящики виски Johnnie Walker для подкупа «красных директоров». Самым прибыльным и опасным бизнесом стал алюминий. Трейдеры, такие как Дэвид Рубен из Trans-World, внедрили схему толлинга: они поставляли на заводы глинозем, оплачивали счета за свет и забирали готовый алюминий.

Это был период «алюминиевых войн», когда за право контроля над поставками металла убивали каждые три дня. Авторы книги приводят пример сотрудника компании AIOC Феликса Львова, которого похитили прямо в аэропорту и нашли убитым на следующий день.

В этой атмосфере хаоса и крови трейдеры помогали будущим олигархам — Абрамовичу, Дерипаске, Лисину — строить свои империи.

Трейдеры давали им кредиты, когда российские банки еще не существовали, и помогали выводить капиталы в офшоры.

Наследники Марка Рича

В 1993-1994 годах внутри компании Марка Рича произошел тихий переворот. Группа топ-менеджеров, устав от его авторитарного стиля и проблем с законом, выкупила компанию за бесценок. Новое название — Glencore — стало синонимом эффективности и скрытности. Очистившись от токсичного имени основателя, компания получила доступ к западным банковским кредитам и начала скупать активы по всему миру.

Бумажные баррели и приход математиков

До 1980-х годов торговля ресурсами была физической: вы покупали реальную нефть и везли ее на реальный завод. Но с появлением фьючерсов на бирже NYMEX всё изменилось. На рынок пришли финансисты и математики.

Энди Холл и «божественный» трейдинг

Одной из легенд того времени стал Энди Холл из компании Phibro. В отличие от Рича, Холл не ездил по джунглям. Он сидел в офисе в Коннектикуте и анализировал графики. Перед первой войной в Персидском заливе в 1990 году Холл сделал ставку на рост цен на нефть. Он арендовал флотилию супертанкеров, заполнил их дешевой нефтью и просто ждал. Когда Ирак напал на Кувейт и цены взлетели, Холл заработал сотни миллионов долларов за одну ночь. Его прозвали «Бог», а его годовые бонусы превышали 100 миллионов долларов.

Этот период ознаменовал «финансиализацию» сырьевых рынков. Трейдеры научились делать деньги на колебаниях цен, даже не видя товара в глаза. Появились «бумажные баррели», объемы торговли которыми в десятки раз превышали объемы реальной добычи.

Китайский суперцикл и фабрика миллиардеров

В начале 2000-х годов начался величайший в истории бум спроса на сырье. Китай вступил в ВТО и начал строить города масштабами, которых мир еще не видел. Поднебесной требовалось всё: медь для проводов, железо для стали, уголь для электричества и соя для корма свиней.

Ставка Айвана Глазенберга

Новый глава Glencore Айван Глазенберг, бывший чемпион по спортивной ходьбе, понял масштаб происходящего раньше всех. Он начал агрессивно скупать шахты и месторождения. Когда в 2011 году Glencore вышла на Лондонскую биржу, мир ахнул. Выяснилось, что скромная компания из швейцарской деревни контролирует львиную долю мирового экспорта угля и цинка.

Выход на биржу превратил сотрудников компании в мультимиллионеров и миллиардеров. Сразу пять человек в один день стали обладателями состояний с девятью нулями. Это была вершина успеха индустрии. Прибыли трейдеров в период с 2001 по 2011 год превысили доходы таких гигантов, как Apple и Coca-Cola.

Состояние ключевых партнеров Glencore после IPO (2011 г.) 

Голод и прибыль

Огромные прибыли часто граничили с цинизмом. Авторы подробно останавливаются на продовольственном кризисе 2008 и 2010 годов. В то время как миллионы людей в Африке и на Ближнем Востоке не могли позволить себе хлеб, трейдеры из компаний «ABCD» (ADM, Bunge, Cargill, Louis Dreyfus) зарабатывали рекордные суммы.

Особенно показательна история с российским зерном в 2010 году. Из-за засухи в России случился плохой урожай. Трейдеры Glencore, зная об этом заранее, сделали ставку на рост цен на бирже.

Более того, они начали публично призывать российское правительство ввести запрет на экспорт зерна.

Как только запрет был введен, мировые цены взлетели на 15%, и трейдеры получили гигантскую прибыль, в то время как рост цен на хлеб стал одной из причин начала «Арабской весны».

Африканский квест

Африка всегда была для трейдеров «землей обетованной». Здесь мало правил, много ресурсов и высокий уровень коррупции. Блас и Фарчи описывают шокирующий скандал с компанией Trafigura в Кот-д’Ивуаре в 2006 году.

Компания решила сэкономить на очистке дешевого мексиканского топлива, содержавшего большое количество серы. Токсичные отходы очистки нужно было утилизировать по специальной технологии в Европе, что стоило дорого. Вместо этого Trafigura наняла местного подрядчика, который за копейки просто вылил 500 тонн ядовитой жижи на городских свалках Абиджана. Тысячи людей получили ожоги и отравления, город накрыло облако вони. Трейдеры долго отрицали свою вину, называя отходы «всего лишь вонючей водой», но в итоге выплатили сотни миллионов долларов компенсаций.

В книге авторы пишут и о Дэне Гертлере — израильском алмазном трейдере, который стал лучшим другом президента Конго Джозефа Кабилы. Гертлер выступал посредником между Glencore и правительством Конго в сделках по покупке богатейших медных и кобальтовых шахт. Эти сделки позже стали объектом расследования Министерства юстиции США по обвинению в коррупции и отмывании денег.

Современные купцы

В последние годы трейдеры стали полноценными геополитическими игроками. Когда Иракский Курдистан захотел стать независимым от Багдада, ему нужны были деньги на содержание армии и госаппарата. Ни одна страна не хотела давать им в долг. И тогда пришли Vitol, Trafigura и Glencore. Они выдали Курдистану миллиарды долларов под залог будущей нефти, фактически спонсируя попытку создания нового государства.

В Чаде Glencore выдала президенту Идрису Деби заем в 1,45 миллиарда долларов — это составило 15% от всего ВВП страны. Когда цены на нефть упали, Чад оказался в долговой кабале. Правительство было вынуждено сокращать расходы на школы и медицину, чтобы платить проценты трейдеру. Этот случай показал, что торговые дома могут обладать властью над целыми нациями, сравнимой с властью МВФ или Всемирного банка.

Россия и санкции

Авторы не обходят стороной и современные отношения трейдеров с Россией. В 2013 году, когда компании «Роснефть» потребовались гигантские средства для покупки ТНК-ВР, именно Glencore и Vitol предоставили ей 10 миллиардов долларов. После начала санкций в 2014 году трейдеры остались одними из немногих, кто продолжал находить юридические лазейки для финансирования российского энергетического сектора и экспорта нефти.

Скелеты в шкафу и туманное будущее

Книга завершается разделом с красноречивым названием «Множество скелетов». Авторы признают, что индустрия меняется. Под давлением общественности и регуляторов трейдеры вынуждены становиться более прозрачными. Эпоха, когда комиссионные чиновникам закладывались в бюджет компании как «представительские расходы», уходит в прошлое.

Тем не менее, переход к «зеленой экономике» не означает конца власти трейдеров. Напротив, он делает их еще более важными. Для электромобилей и ветряков требуются литий, кобальт и медь — металлы, добыча которых часто сосредоточена в тех же нестабильных странах, где трейдеры привыкли работать десятилетиями. Трейдеры сегодня — это не просто посредники, а держатели ключей от энергетического перехода.

«Мир на продажу» — это история о том, как человеческая энергия, жадность и готовность идти на риск создали невероятно сложный и циничный механизм, который заставляет работать нашу цивилизацию. Эта книга учит нас, что за каждым литром бензина или плиткой шоколада стоит длинная цепь сделок, заключенных в тени, где деньги и власть значат гораздо больше, чем мораль и закон.

От редактора 

Если бы по этой книге сняли сериал, это была бы смесь «Карточного домика» и «Безумцев», только с реальными миллиардами и настоящей кровью.

Что меня по-настоящему зацепило

Больше всего поражает масштаб цинизма и одновременно невероятной смелости. Авторы описывают людей, для которых государственные границы, санкции ООН или даже гражданские войны — это не препятствия, а «рыночные возможности». 

Меня «прошил» эпизод в самом начале, когда глава компании Vitol летит в пылающую Ливию, чтобы в долг поставить топливо повстанцам. Его самолет садится в Бенгази, выполняя «штопор», чтобы в него не попала ракета Каддафи. И всё это ради сделки на миллиард. Это не бизнесмены в классическом понимании — это современные корсары. 

Что понравилось

• Доступ к телу. Блас и Фарчи — крутые журналисты (они десятилетиями копали это в Financial Times и Bloomberg). Они реально достучались до людей, которые привыкли десятилетиями молчать. Читать интервью с миллиардерами в их замках, где они спокойно рассказывают, как везли чемоданы наличности в Москву 90-х или обходили эмбарго с Ираном, — это бесценно.
• История нашего «дикого востока». Глава про развал СССР и алюминиевые войны в России написана так, что понимаешь: наши олигархи не сами по себе возникли — их во многом «выкормили» эти западные трейдеры, давая кредиты, когда в стране не было банков. 

Что НЕ понравилось

Иногда авторы так увлекаются авантюрным духом своих героев, что человеческая трагедия уходит на второй план. Да, они пишут про токсичные отходы в Африке и голод из-за цен на зерно, но порой кажется, что это лишь «декорация» к очередному эффектному финту очередного трейдера. Книга может оставить неприятный осадок: мир кажется местом, где всё, абсолютно всё имеет ценник, а мораль — это просто лишние издержки. 

Стоит ли тратить время

Смотря что вы ищете. 

Рекомендую читать, если:

• Вы любите геополитику и хотите понять, почему на самом деле начинаются войны и как работают санкции (спойлер: никак, если трейдеру очень нужны деньги).
• Вам нравится атмосфера «Волка с Уолл-стрит» или фильма «Игра на понижение».
• Вы хотите узнать «изнанку» привычных вещей: почему в вашем баке есть бензин, а на столе хлеб.

НЕ рекомендую, если:

• Вы ждете пособия «как стать успешным трейдером». Здесь нет формул и стратегий для биржи, здесь история о физических товарах — нефти, угле и металле.
• Вы чувствительны к теме социальной несправедливости. Книга может вызвать праведный гнев от того, как горстка людей наживается на мировых кризисах.

Вердикт. Это чертовски увлекательная книга для тех, кто хочет снять «розовые очки» и увидеть, как на самом деле крутятся шестеренки мировой экономики. Читается как триллер, но факты в нем — горькая правда.

Введение в реальность Шейх-Джарраха

Мохаммед Эль-Курд — это человек, который не просто пишет о политике, он живет внутри неё с самого рождения. Его биография неразрывно связана с борьбой за дом его семьи в Шейх-Джаррахе. В 2009 году, когда Мохаммеду было всего 11 лет, израильский суд постановил передать половину его дома еврейским поселенцам. С тех пор его семья живет под одной крышей с людьми, которые буквально захватили их жилое пространство. Это создало ситуацию, которую трудно представить жителю спокойного мегаполиса: вы завтракаете на кухне, а за тонкой перегородкой живут люди, считающие это место своим по праву «божественного указа».

Именно этот личный опыт превратил Эль-Курда в одного из самых влиятельных интеллектуалов современности. Вместе со своей сестрой Муной он основал кампанию #SaveSheikhJarrah, которая в 2021 году вывела вопрос палестинских выселений на уровень мировых трендов.

Его книга — это попытка осмыслить, почему палестинцы вынуждены постоянно «выступать» перед миром, чтобы доказать свою человечность.

Когда руки снайпера остаются чистыми

Первая глава книги «Снайпер с чистыми руками» открывается горьким признанием: палестинцы «умирают в мимолетных заголовках». Эль-Курд анализирует, как смерть его соотечественников стала для мировых СМИ чем-то вроде сводки погоды: «Облачно, небольшие дожди и 3000 погибших палестинцев за последние десять дней». В этом описании нет преступника, нет виноватого. Смерть представлена как нечто неизбежное и естественное.

Автор вводит пугающий образ снайпера, который находится далеко. Он не смотрит в глаза своей жертве, он нажимает на курок, и в его реальности его руки остаются чистыми. Эль-Курд утверждает, что такие «снайперы» сидят повсюду: в редакциях газет, в кабинетах дипломатов и в залах университетов. Это те люди, которые используют пассивный залог, чтобы затушевать насилие. Они говорят о «столкновениях», когда речь идет об убийстве детей, и о «демографических проблемах», когда речь идет об этнических чистках.

Обыденность ужаса

Эль-Курд подчеркивает, что палестинцы привыкли к смерти настолько, что она стала частью ландшафта. Он приводит примеры, которые могут показаться шокирующими: младенцы, рождающиеся прямо на бетоне из-за блокпостов, или конечности, свисающие с потолочных вентиляторов после авиаударов. Трагедия стала скучной для мирового зрителя. И чтобы палестинский мученик (шахид) стал «значимым», его смерть должна быть «спектаклем» — чем-то запредельно жестоким, как в случае с Мохаммедом Абу Хдейром, которого сожгли заживо, или шестилетней Хинд Раджаб, которая умоляла о спасении по телефону три часа, находясь в машине с телами своих родственников.

В этой главе Эль-Курд также сравнивает реакцию мира на израильские и палестинские потери. Горе израильтян описывается как «ослепительное», оно зажигает огни на Белом доме и Эйфелевой башне. Горе палестинцев же всегда сопровождается оговорками и требованиями осудить тех или иных политических акторов прямо у гроба близких.

Политика «вырывания зубов» — ловушка человечности

Одна из самых глубоких идей Эль-Курда заключается в критике процесса «очеловечивания» (humanization). Он называет это «политикой вырывания зубов» (defanging). По мнению автора, когда палестинцев пытаются представить как «таких же людей, как и мы» — подчеркивая их любовь к искусству, их дипломы или их невинность, — это лишь подтверждает их изначальную дегуманизацию.

«Я всегда хотел стать человеком. Или, если говорить честнее, мне всегда советовали хотеть стать человеком», — пишет он.

Проблема в том, что статус «человека» для палестинца на Западе выдается в кредит и при условии полной покорности.

Вежливость в страдании

Эль-Курд вспоминает, как в детстве он видел, что его родители и соседи в присутствии иностранцев (ajanib) начинали говорить по-другому. Они использовали заученные формулы, оправдывались, подчеркивали свою миролюбивость. Это был «трудный спорт» — попытка не наступить на «дискурсивную мину».

Для того чтобы палестинец был признан жертвой, он должен быть:

• Слабым и немощным (слишком слабым, чтобы злиться).
• Аполитичным (его горе не должно иметь национальных целей).
• Исключительным (он должен быть врачом, артистом или ребенком с ослепительной улыбкой).

Если же палестинец — это обычный человек, который злится на то, что у него украли землю, или, не дай бог, поддерживает вооруженное сопротивление, он моментально вычеркивается из списка людей, достойных сочувствия. Эль-Курд называет это «инфантилизацией» — превращением целого народа в беспомощных детей, у которых нет собственной воли.

Паспорт Ширин и изобретение «гражданского»

В главе «Паспорт Ширин» автор разбирает убийство Ширин Абу Акле — легендарной журналистки Al Jazeera. Когда её застрелили в лагере Дженин, Эль-Курд получил письмо от коллеги с призывом: «Срочно объяви везде, что она была гражданкой США. Это факт, а не слух». Это письмо вызвало у автора чувство обиды: почему для того, чтобы мир возмутился убийством палестинки, нужно было подчеркивать её связь с империей?

Иерархия ценности жизней

Эль-Курд вводит понятие «паспорт как валюта». Он отмечает, что гражданство определенных стран (США, ЕС) магическим образом превращает «статистическую единицу» в «человека из плоти и крови». Однако он напоминает о Рэйчел Корри и Омаре Асаде — американцах, которым паспорт не помог получить справедливость, потому что они защищали палестинские дома или просто оказались на пути солдат.

В этой главе также анализируется «изобретение гражданского». Чтобы считаться «гражданским», палестинец должен существовать в мифологическом измерении, где у него нет политических взглядов. Но Эль-Курд утверждает, что в Палестине невозможно быть нейтральным. Каждый человек там — свидетель и участник истории. Он цитирует Рашида Хусейна:

После того как они сожгли мою родину, моих друзей и мою юность, как мои стихи могут не превратиться в пушки?.

Запретные чувства и жизнь под перекрестным допросом

Эль-Курд задает один из самых сложных вопросов: имеем ли мы право на гнев? Западная аудитория готова принимать только «прощающую» жертву. Он приводит в пример книгу врача из Газы Иззельдина Абулайша «Я не буду ненавидеть», написанную после того, как израильский снаряд убил трех его дочерей. Книга стала бестселлером, потому что автор предложил «примирение» вместо «мести».

Эль-Курд не осуждает этого отца, но он спрашивает: а что, если бы он возненавидел? Разве его горе стало бы меньше? Разве убийство его детей стало бы оправданным? По мнению автора, требование «не ненавидеть» от людей, которых бомбят десятилетиями, — это форма психологического насилия.

Гнев — это то, что напоминает человеку, что он всё ещё жив и что он обладает достоинством.

Семантические мины — тропы и дроны

В этой главе Эль-Курд разбирает, как палестинцы вынуждены ходить по «минному полю» языка. Одно неверное слово — и ты обвинен в антисемитизме или поддержке терроризма. Он вспоминает, как в детстве его учили «surgical precision» (хирургической точности) в разделении понятий «еврей» и «сионист». Но как это сделать ребенку, когда люди, выселяющие его из дома, делают это под флагом со звездой Давида и ссылаются на Тору?

Автор отмечает, что для Запада «троп» (речевой оборот) часто кажется опаснее, чем «дрон» (беспилотник). Если палестинец использует неудачную метафору, его «отменяют», увольняют и подвергают травле, в то время как физическое насилие против его народа продолжается безнаказанно.

Шокирующий факт. В августе 2023 года израильские полицейские выжгли звезду Давида на щеке палестинского юноши Орвы Шейха Али. Когда об этом стало известно, полиция заявила, что это «след от ботинка». Эль-Курд подчеркивает, что мир бросился обсуждать форму следа, а не сам факт пыток и издевательств.

Механика пропаганды

История с книгой Гитлера, которую израильский президент показал по телевидению как «находку» в Газе, стала для Эль-Курда примером того, как работает современная пропаганда. Он называет её «детской книжкой для взрослых». Пропаганда не обязательно должна быть правдивой; она должна быть достаточно абсурдной, чтобы выбить почву у вас из-под ног.

Пока палестинцы доказывали, что книга слишком чистая или что это постановка, цель пропаганды была достигнута — внимание было отвлечено от реальных жертв на споры о библиотечных полках. Эль-Курд призывает использовать аргумент «даже если»: «Даже если бы у него была эта книга, дает ли это право убивать его детей?».

Чудесные прозрения — почему нам не верят?

В этой главе автор анализирует, почему палестинское свидетельство всегда считается «второсортным». Чтобы Западу поверил в преступление, об этом должен рассказать «своя» сторона: израильский солдат из организации «Breaking the Silence» или международный эксперт.

Палестинец в этой схеме — лишь поставщик «сырого материала» (трупов, видео, слез), но он не имеет права на «анализ». Анализ зарезервирован за «беспристрастными» наблюдателями из Лондона или Нью-Йорка. Эль-Курд вспоминает Эдварда Саида, которого годами травили за то, что он бросил «символический камень» в сторону границы. Его коллеги по Колумбийскому университету называли это «примитивным актом насилия», игнорируя танки и авиацию по ту сторону забора.

Фрагментация идентичности

«Все мы — палестинцы» — популярный лозунг на митингах в Лондоне и Нью-Йорке. Но Эль-Курд задает горький вопрос: действительно ли это так? Он описывает фрагментацию своего народа: палестинцы в Газе едят корм для животных, чтобы выжить; палестинцы в Иерусалиме борются за ID-карты; палестинцы в диаспоре выступают на конференциях в дорогих костюмах.

Автор критикует палестинскую элиту, которая стремится получить «место за столом» в западных институтах. Он называет это «захватом элит» (elite capture). Когда палестинский интеллектуал становится «слишком правильным» и «удобным» для Запада, он рискует потерять связь с теми, кто живет под бомбами.

О праве «сбросить в море» и силе иронии

Заключительная глава книги посвящена самому страшному вопросу, который задают любому палестинскому спикеру: «Хотите ли вы сбросить евреев в море?». Эль-Курд отмечает, что само слово «хотеть» здесь является ключевым. У палестинцев нет флота, нет армии, нет ядерного оружия, чтобы сделать это. Но сам факт того, что они могут этого хотеть в своих мечтах, используется как оправдание для их реального уничтожения.

Юмор как оружие

Эль-Курд предлагает использовать иронию и насмешку над угнетателем. Он называет это «дерзостью» (irreverence). Когда его спрашивают про «море», он теперь отвечает: «Если они так боятся утонуть, почему бы им не научиться плавать?». Это не призыв к насилию, это отказ играть в игру «подсудимого». Юмор позволяет разрушить ореол «непобедимости» и «святости» колонизатора.

Дождь обязательно пойдет

Книга Мохаммеда Эль-Курда — это не только анализ политических технологий, это глубоко личный текст. Он заканчивается надеждой. Несмотря на то что Газу превратили в ад, автор пишет о том, что там открываются новые детские сады, и учителя пахнут жасмином. «Семена не спрашивают разрешения на то, чтобы прорасти», — говорит он.

Эль-Курд призывает нас перестать искать «идеальных жертв». Мы должны поддерживать борьбу за свободу не потому, что жертва нам «нравится» или потому что она «вежливая», а потому, что угнетение само по себе недопустимо. И в этом новом будущем, которое он пытается построить через свои слова, не будет места для «снайперов с чистыми руками». Дождь придет, и он смоет пыль с разрушенных домов, оставив место для новой, честной истории.

От редактора

Работа Мохаммеда Эль-Курда «Идеальные жертвы» — это не та книга, которую приятно почитать за чашкой кофе. Она, честно говоря, в какой-то момент начинает вызывать жгучее чувство дискомфорта. И именно это в ней больше всего цепляет.

Что меня поразило

Больше всего меня поразила мысль Эль-Курда о «ловушке человечности». Мы привыкли думать, что если мы покажем страдающего человека «таким же, как мы» (он любит музыку, он врач, он вежливый), то мир его пожалеет. Но Эль-Курд говорит: «Ребята, это работает ровно наоборот». Как только жертва перестает быть «идеальной», как только она проявляет гнев или не хочет прощать, она мгновенно перестает быть человеком в глазах Запада. Эта идея о том, что сочувствие — это «кредит», который нужно постоянно отрабатывать своей «святостью», — это очень сильный и злой инсайт.

Еще один момент, который не выходит из головы, — это история с домом автора в Шейх-Джаррахе. Представьте: вы живете в своей спальне, а за стенкой, в другой половине вашего же дома, живут люди, которые его у вас отобрали. И они просто ходят мимо вас каждый день. Это не сухая статистика из новостей, это какая-то экзистенциальная дичь, которая делает теорию автора очень личной и осязаемой.

Что понравилось

1. Хирургическая работа с языком. Эль-Курд блестяще разбирает, как СМИ используют пассивный залог. «Он был найден мертвым» вместо «его застрелили». Это то, что мы часто не замечаем, читая ленту новостей. Автор учит читать между строк.
2. Честность без прикрас. Он не пытается понравиться. Он не просит жалости. Он говорит: «У меня есть право на гнев, и я не обязан быть милым, чтобы вы признали мои права». В мире, где все стараются быть политкорректными, такая позиция выглядит очень мощно.
3. История Ширин Абу Акле. То, как он описывает значимость её американского паспорта — мол, только он сделал её «человеком» в глазах мировых СМИ, — это горький, но очень точный анализ того, как работает современная иерархия жизней.

В чем сложность книги

1. Тон автора. Местами кажется, что Мохаммед не просто анализирует, а отчитывает читателя. Если вы ждете миролюбивого диалога о «мире во всем мире», эта книга может вас оттолкнуть. Она колючая.
2. Бескомпромиссность. Эль-Курд не оставляет места для нейтралитета. Для него «вне политики» — это тоже позиция, причем соучастная. Многим это покажется слишком радикальным и «черно-белым».
3. Отсутствие «света в конце тоннеля». Это не вдохновляющая история успеха. Это хроника сопротивления, где победа не гарантирована. После прочтения остается тяжелый осадок.

Стоит ли тратить время?

Это важная книга, но она не для всех. Она для тех, кто готов выдержать удар по своему уютному мировоззрению и заглянуть в бездну, где сочувствие — это валюта, а паспорт — страховка от дегуманизации. Читать её стоит ради того, чтобы больше никогда не смотреть новости прежними глазами.

Ключевые научные и технологические прорывы месяца

Здравоохранение и наука

В апреле 2026 года медицина совершила качественный скачок от массового производства к молекулярной точности. Главным событием в этой области стало открытие ученых из Университета Юты, связанное с ферментом PapB. Это открытие решает фундаментальную проблему современной фармакологии: хрупкость пептидных препаратов. Такие лекарства, как семаглутид (активный компонент Оземпика и Вегови), состоят из цепочек аминокислот, которые организм быстро распознает и расщепляет с помощью ферментов-протеаз. Это заставляет пациентов делать инъекции еженедельно.

Обнаруженный фермент PapB действует как «молекулярная швейная машинка», которая замыкает концы лекарственной молекулы в кольцо. Этот процесс, называемый макроциклизацией, делает препарат «невидимым» для разрушающих его ферментов. В результате лекарство может циркулировать в крови значительно дольше, требуя меньших дозировок и более редкого введения. Это не просто улучшение существующего продукта, а рождение новой платформы для создания препаратов от рака и инфекций, которые раньше считались слишком нестабильными для терапии.

Борьба с болью

Другим столпом медицинских новостей апреля стало продвижение ингибиторов NaV1.8. В условиях продолжающегося глобального кризиса, фармацевтические гиганты Pfizer, GSK и Vertex Pharmaceuticals представили данные клинических испытаний новых анальгетиков. Механизм действия этих препаратов уникален: они блокируют натриевые каналы исключительно в периферических болевых нейронах, не затрагивая мозг или сердце. Это означает эффективное купирование боли после операций без риска привыкания, седации или угнетения дыхания. Исследование показало, что селективность препарата сузетриджин к болевым путям в 31 000 раз выше, чем у его предшественников, что делает его самым безопасным обезболивающим в истории медицины.

Революция в диагностике

Апрель принес надежду и тем, кто страдает от дегенеративных изменений. В Университете Калифорнии (Irvine) ученые нашли способ потенциально восстановить угасающее зрение, воздействуя на «ген старения» ELOVL2. Восстановление уровня специфических жирных кислот в сетчатке позволило обратить вспять возрастную потерю остроты зрения в экспериментальных моделях.

Параллельно в Великобритании завершились масштабные испытания теста Galleri, в которых приняли участие 140 000 человек. Этот анализ крови способен выявлять до 50 типов рака на ранних стадиях, еще до появления симптомов, по фрагментам ДНК, которые опухоль выбрасывает в кровоток. Точность определения локализации опухоли достигла рекордных показателей, что позволит начать лечение на этапе, когда шансы на полное выздоровление близки к 100%.

Технологии

Если предыдущие годы были эпохой «говорящих» нейросетей, то апрель 2026-го стал временем «действующих» систем. Переход от генеративного ИИ к автономным агентным рабочим процессам (Agentic AI) стал главным технологическим трендом месяца.

Модели нового поколения, такие как GPT-5.4 от OpenAI и Gemma 4 от Google, перестали быть просто умными собеседниками. Теперь они функционируют как цифровые сотрудники с высокой степенью ответственности. Агентные системы способны понимать долгосрочные бизнес-цели, самостоятельно разбивать их на задачи и выполнять сложные многоступенчатые действия в различных программных средах. В практическом смысле это означает, что ИИ-ассистент может не просто написать текст письма, а самостоятельно проанализировать рекламный бюджет компании, выявить неэффективные каналы трат и перераспределить средства в CRM, не дожидаясь подтверждения каждого шага от человека.

Прорыв 1-битных моделей и экология вычислений

Стремительный рост сложности нейросетей привел к энергетическому кризису в дата-центрах. Однако апрель 2026 года принес решение — технологию 1-битных языковых моделей. Стартап PrismML представил архитектуру, где веса нейронов сжимаются до одного бита. Это радикально снижает требования к памяти и электроэнергии (до 100 раз) при сохранении точности рассуждений. Этот прорыв позволяет запускать мощный ИИ локально на смартфонах и даже на простых датчиках интернета вещей (IoT) без необходимости постоянного подключения к «тяжелым» облакам.