Президент-популист легко может очаровать народ, но сам при этом теряет понимание границы между вымыслом и реальностью.

Чавес еще в начале своей армейской карьеры проникся левыми идеями, неприязнью к США и их политике в Латинской Америке, был поклонником кубинской революции, социализма и социальной справедливости. Вместе со сторонниками он готовился к перевороту почти 15 лет. После неудачной попытки его отправили в тюрьму. Но в глазах венесуэльцев он тут же стал знаменитостью, спасителем страны и новым Боливаром.

Через 3 года он освободился и в 1998 году баллотировался в президенты. Он обещал новый путь развития, более справедливый, и призывал отказаться от недавнего прошлого, обратившись к далекому, — к тому, в котором жил Боливар. Он обещал вернуть золотой век Венесуэлы, совершить боливарианскую революцию, вернуться к былому величию, которого на самом деле никогда не было.

Это было точное попадание в настроение народа. Даже влиятельные люди в правительстве поддерживали Чавеса: помогали ему с выступлениями, снабжали деньгами, обеспечили доступ к СМИ. Они считали, что могут справиться с деревенщиной, которая под их присмотром исправит то, что плохо работает. Однако они явно недооценили обаяние Чавеса.

Чавес был избран президентом. С его подачи была написана новая конституция. И хотя она мало чем отличалась от старой, это был символ новой жизни. Чавес всегда носил миниатюрное издание новой конституции в нагрудном кармане и доставал, когда выступал по телевидению. А это прои