В первой половине двадцатого века научный мир был полностью очарован физикой. Пространство и время Эйнштейна, квантовая механика Гейзенберга и Бора, укрощение атомной энергии — эти прорывы определяли повседневную жизнь общества. Однако во второй половине столетия биология начала уверенно вытеснять физику с научного пьедестала, и главным символом этого триумфа стала дезоксирибонуклеиновая кислота (ДНК). С открытия двойной спирали Фрэнсисом Криком и Джеймсом Уотсоном в 1953 году и до завершения проекта «Геном человека» в 2003 году именно ДНК воспринималась как абсолютный биологический чертеж и основа всего живого. Слово «ДНК» прочно вошло в обиход как синоним человеческой сути.

В тени этого величия рибонуклеиновая кислота (РНК) долгое время оставалась на вторых ролях. В школьных учебниках ее описывали как скромного молекулярного курьера, который лишь копирует инструкции ДНК для создания белков. Она казалась пассивным посредником, «бэк-вокалисткой» при великолепной ДНК.

Однако на рубеже веков ситуация кардинально изменилась. РНК оказалась невероятно гибкой молекулой, способной сворачиваться в сложные трехмерные оригами и выполнять функции, на фоне которых ДНК выглядит крайне ограниченной. С 2000 года за исследования РНК было присуждено 11 Нобелевских премий, число научных публикаций и патентов выросло в четыре раза, а в разработке находятся сотни инновационных препаратов.

Нобелевский лауреат Томас Чек в своей книге The Catalyst: RNA and the Quest to Unlock Life’s Deepest раск